«"Фантастика 2023-150". Компиляция. Книги 1-22»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— …помру, ци зобью — встрень, яко належить.

— Ответь, только правду — все равно, глядишь, головы сложим, — предложил Вик, выждав несколько вдохов взволнованной Венди.

— Ну.

— По ночам хрень какая-то одолевает, — признался механист.

— Мир в тебя стучится, — согласилась девушка.

— Не по себе мне… Ты говорила… я что, правда — мертвый?

— Мертвый, — отмахнулась Венди, — но живой. Сложно это, не заморачивайся. Вы тут почти все — мертвые. Как тени. Ох… идут, кажется.

Переваривание сказанного Вик решил отложить на потом — в самом деле, совершенно не скрываясь, шли. Втроем.

Откуда трое? Для плана А это не имело никакого значения, но с реализацией варианта Б, если что, могли возникнуть сложности. Вик вытащил из рюкзака снятый с армиллярной сферы визир и припал к окуляру. Прибор не был предназначен для рассматривания удаленных предметов и обеспечивал, самое большее, двукратное увеличение. Старьевщик не сетовал — ведь два, опять же, как ни крути, а больше одного.

Увидеть их снизу, вжавшихся в холодный камень, было невозможно, зато окрестности с карниза представлялись как на ладони. Когда ищейки Гоньбы подошли ближе, Вик расслабился — с третьим проблем возникнуть не должно. В нем, единственном не прячущем лицо под капюшоном шубы, механист опознал того мужика, что схлопотал в нос сначала от статутной княгини, а потом от него самого и который собирался достать их из-под земли. Старьевщик ухмыльнулся — некоторыми словами не стоит сотрясать эфир. Под землей может оказаться и сам обещающий, а «достать» — иногда означает «надоесть».

Вик мужику совершенно не завидовал. Шел тот с Гоньбой не только оттого, что знал окрестности. Его вела злоба, которой в поиске подпитывались ищейки, выпивая донора насухо. И конец ему грозил один при любом раскладе. Если до мужика и дошло, что он попал, то по виду было это уже безразлично. Тащился заводной игрушкой, покачиваясь, измотанный ночным переходом и использованный душой. На убой шел.

А ищейки — да, они были те самые, из ночи. Старьевщик снова подивился их обыкновенности. Невзрачный рост, один покруглее, другой потоньше, глухие шубы-парки с собачьей отделкой и меховые чулки-сапоги. Вик догадался или почувствовал, что одежда — не их, а тех несчастных, замученных на таежной стоянке. Только гневу теперь уже не было места — замученных так замученных. Старьевщик ведь тоже в иной ситуации мог поизмываться над жертвой, когда было за что. Теоретически. Не получалось никогда — наверное, терпения не хватало. Или времени — в бешеном ритме жизнь проживалась. Оттого просто убивал того, кто мешал, и двигался дальше.

Венди попыталась шевельнуться, когда преследователи прошли под карнизом, но Вик придержал девушку ладонью. А те двигались уверенно и нагло — чуяли и механистову кровь, и близкое окончание, и зловоние тупика. Когда они добрались уже до крайней точки, Старьевщик отложил визир и взялся за стрельбу.

— С такого расстояния? — Венди была готова покрутить пальцем у виска.

На расстоянии двух километров преследователи выглядели как блохи. Через визир. Хотел бы Вик когда-нибудь сделать оружие, могущее поражать на такой дистанции. Мечта, никогда не должная стать явью.

Нет, ну почему видоки и прочие, склонные воспринимать механистику как нечто оторванное от мира, никогда не способны узреть простые, очевидные решения?

Наверное, это будет самый короткий бой в его жизни.

Вик поднялся на ноги, искренне надеясь, что его увидят, задрал ствол в небо и выстрелил. Потом, обжигая пальцы о раскаленную гильзу, споро перезарядив — еще раз. Для верности.

Глава 7

Неправильно разделять природу и механизмы. Потому что Природа, ее законы, ее внешние проявления — материальны. Пускай многое в окружающем мире скрыто от глаз и непознаваемо. Но только при поверхностном рассмотрении, потому что постичь можно все — такова суть мироздания. Оно, мироздание, одно на всех — лишь восприятия разные. Рациональное и эмпирическое. Я верю, что мой способ достоин существования. Пусть говорят, что засилье механизмов пагубно, что чем больше искусственных энергий, тем более подавляется внутреннее естественное поле человека. И что? Да, человек в механистике — это уже совсем другой человек. Не хуже и не лучше. Окруженный механизмами в центре мира механизмов, лишенный каких-то одних полезных качеств, но наделенный другими достоинствами. Мы пробовали считать — искусственное изолирование, индивидуализация человеческого поля открывают интересные перспективы и неограниченные возможности личности. Но что-то и отнимают.

Все говорят: механизм сложен, оттого извращен. Но что бы сделал видок, вздумай он повторить содеянное мной сейчас? Именно это, неэлементарное действие? Ничего. Это выше его сил. Для видока, с точки зрения элементалей, проще усилием воли инициировать термоядерную реакцию. Но, допустим, нашелся бы очень сильный представитель. Предположим. Видоки говорят: стань предметом, будь сутью. Снегом, горой, ветром. Миллионами нитей, связей, притяжений и отрицаний. Становись всем. А потом или бездумно рви, разрушай, вскипая пространством, рискуя оставить себя под его руинами, либо разыщи тот незаметный узелок, один из мириадов вселенной хитросплетений, и потяни, расстрой хрупкое равновесие непоколебимых конструкций. Первое — невероятно опасно, второе — мучительно сложно.

Но я в состоянии воплотить задуманное одним выстрелом. Наверное, это сродни первому, беспечно-деструктивному варианту. Только безвредному для моего рассудка. А для Природы? Никто не узнает — слишком многовариантна вселенная хитросплетений. Зачем бояться потревожить то, что может быть потревожено и без твоего участия?

Зато сделаю я это одним нажатием на курок. Двумя — для надежности.

Механизм, каким бы сложным он ни был, — это простота в использовании.

Стрельба гремит на зависть доброму июльскому грому. Звук ударяет в противоположные стены, отдается от преград, сталкивается со своими отражениями, мечется между камнями, разбивается на тысячи затухающих и усиливающихся отголосков. И тут же рявкает второй выстрел, взрывая утесы бессчетными резонансами, раздвигая стены тесной долины. Вик, повинуясь безотчетному порыву, раскидывает руки в стороны и замирает, впитывая кожей рукотворные вибрации пространства. Осязая разнузданную мощь магии механизмов.

Горы, чтоб их, провоцируют на дешевые телодвижения. Но, что удивительно, как говорят пахане, это проканывает.

Ищейки услышали — о, попробовали бы они не услышать Это! Услышали, поняли и увидели Старьевщика, как он того и хотел.

Воздух вдруг сгущается вогнутой линзой, и механист получает возможность заглянуть в глаза Гоньбе. Все вокруг остается как было, а Вик словно смотрит в окно, застекленное увеличительной оптикой. Из которого на него спокойно взирают… обычные люди — ничего примечательного. Старьевщик даже любуется созданным эффектом — так в безводной пустыне изменение плотности раскаленной атмосферы порождает морок, мираж, приближая картины удаленных мест. Обычные люди Гоньбы умеют влиять на структуру воздуха.

Что с того? Они же не могут перемещать тело с такими же фокусами? Наверно.

Вик сплевывает, а вслед за изображением противников накатывается тугой волной удар проклятия. Усиленный высохшей кровью механиста с подобранных ищейками приманок и воздушной линзой, сотворенной, оказывается, не только для улучшения видимости. Старьевщик пошатывается, в глазах жжет от подскочившего давления, и в висках барабанит ускорившимся сердечным пульсом. Не страшно — проклятие, попытка нарушить тонкую оболочку. За нее Вик не волнуется. А декомпрессия — показные эффекты, рассчитанные на неожиданность. Старьевщик смещается в сторону, отодвигаясь из фокусной точки, смеется и описывает неприличную дугу правым кулаком, шлепнув левой ладонью по сгибу локтя.