«"Фантастика 2023-150". Компиляция. Книги 1-22»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Девушка напряглась:

— Не слышу.

Несколько раз во время путешествия Венедис уже имела возможность убедиться в остром слухе Старьевщика. Объяснил он это длительным пребыванием в подземелье, где зрение зачастую остается невостребованным. Истинную причину тренированности именно этого чувства растолковывать было долго и лень. Но сейчас Вик не стал спорить — побоялся спугнуть.

— Пошли проверим. — И безразлично пожал плечами.

Маневрировать во лжи он умел не хуже титулованной особы. Идти проверять, чтобы повернуть назад, если вдруг вода падает с каскада, на который нельзя подняться, — значит терять время. То, что звук водопада не слышен девушке, говорит о большой удаленности. Значит — идти долго и терять много времени. Логическая цепочка выглядела безупречно — Венди развернулась и пошла легким путем. Легкие пути не всегда самые правильные — Вик незаметно ухмыльнулся и, пройдя некоторое расстояние, оставил за собой еще одну нитку от шва.

Просто на всякий случай — чтобы наверняка. В том, как хитро преследователи вынюхивают следы, ему пришлось убедиться еще ночью на пожарище, но полностью полагаться на чьи-то способности было не в правилах механиста. А на нитке оставалась его кровь, которую ищейки Гоньбы почуют по-любому, будь они мифическими существами или вполне заурядными тварями.

Вик, философствуя на тему: могли ли чувствовать олени, что их загоняют на убой, поспешил за княгиней. Еще его несколько интересовало, как отреагирует Венди, когда и если обо всем догадается, а также насколько ему самому важна реакция девушки.

Сопоставляя масштабы на писанице, до тупика-мешка было часа четыре хода — как раз к тому времени следует начинать задумываться о ночлеге.

Не стоит искать промысел в деяниях механиста. Зачем полагаться на эмоции, когда существует логика и другие более-менее точные дисциплины? В бесхитростной математике механиста две положительные величины всегда больше, чем одна отрицательная. Пусть даже единицей измерения в расчетах служит ненадежный шанс.

Здесь уже все было покрыто снегом, чему Вик беззвучно радовался. В глазах, правда, резало от непривычной белизны, но темные очки прекрасно защищали сетчатку от ожога. Старьевщик любовался горами — они сочетали в себе чистоту и мощь, бесстрастность и свободу.

Горам все равно, кто перед ними — механист, видок или ищейка Гоньбы. Им безразлично — они древнее всего, что можно себе представить. Даже писаницы — царапины на камне, секунды на тысячелетней линейке. Ну, Гоньба… очередная тайная ханская секта? Какое равновесие? Равновесие — это горы, а все остальное — зыбь.

Но даже горы разрушаются, только очень-очень медленно.

Что уж говорить о сиюминутных жизнях никчемных существ. Глядя на горы, Старьевщик не боялся быть дерзким. И не страшился смерти. Ему было все равно. В горах чувствуешь себя частицей Вечности.

А насчет смерти — избегать стоило лишь способов, недостойных Бессмертия. И только в горах можно было понять, что это такое.

— Ты часто бывал на той стороне?

Венедис шла легко, а механист уже потихоньку мучился одышкой, потому отвечал еще более, чем всегда, односложно:

— Случалось…

— Далеко?

Вик покачал головой. По своим механистским интересам он ходил на юго-запад, за Златоуст, в полузаброшенный городок Трехгорный, к слову, жили там не совсем люди. Чуть ближе по маршруту имелись еще несколько интересных и безымянных древних развалин, затерявшихся в краю больших заболоченных озер. Имена тех мест давно уже были вымараны из памяти, но механист их все-таки узнал — вполне, казалось бы, обычные на слух и незатейливые по смыслу имена городов Озерный и Снежный. Но было там в самом деле нехорошо — после прогулок механист всегда, разгоняя скверну, отпаивался мыльным щелоком, настоянным на березовой золе. Иногда даже приходилось вылеживаться и чиститься около недели.

А вообще Старьевщику хватало расположенных недалеко от Качканара и пользующихся дурной славой старинных руин под названием Лесные. Про Лесные бытовало множество жутких легенд, но все больше потому, что находились они рядом — на этой стороне, практически в Приграничье. Однако, по сравнению с тем же Озерным, в Лесных преобладали тишь да благодать.

Моисей же выбирался на запад чуть выше на север от того места — там было спокойнее, почти не встречались твари, и корысть у неприкаянных была другая — соль. Приграничники сначала надоедали набегами на западных дикарей, промышлявших солеварнями на местах довоенных шахт, а после начали обходиться почти мирной торговлей. Продвигались и глубже на Запад — для разведки. В одной такой ходке из любопытства участвовал Старьевщик. Через неделю пути по вполне нормальной местности отряд вышел на сгоревшую землю — лес там рос какой-то чужой, неправильный, и чувства видоки испытали неприятные. Отряд попытался обойти аномалию, а потом вхолостую повернул назад. Имелись и другие нахоженные маршруты, опасные, но прибыльные — даже похлеще соли. Да только паханств в Приграничье было больше, чем одно, и вопросы влияния решались лишь на очень серьезных сходках.

Из известных Старьевщику людей по-настоящему далеко довелось побывать только учителю. Дрея Палыча занесло почти на другой конец света — сюда, за Каменный Пояс. Учитель пришел с обжитого запада, лежавшего позади или посреди Пустоши, но о своем прошлом рассказывал редко, отрывочно и только Вику. С его слов Старьевщик знал, что живут там отнюдь не песьеголовцы или зеленые гоблины. Не только они.

— И как там?

Своими вопросами Венди заставляла усомниться в том, что сама явилась с той стороны. Впрочем, Вик мог изначально ошибаться, но едва уловимый мягкий акцент, особенности творимых заклинаний, незнание азбучных истин мешали отнести девушку и к восточному населению.

— По-всякому…

— Люди есть?

А где их нет — людей? Зверь уходит — летом на плоскогорье, где сытнее, зимой в лес — там тепло. Не приживется зверь в одном месте — откочует в другое, для зверя везде — дом родной и берлога с удобствами.

С людьми все не так. Человек сначала отвоевывает у природы, а потом врастает печенками в землю. Спали его жилище, вытрави ядом посевы, убей скотину, разрушь, втопчи, оскверни храм, а человек, упрямая тварь, если сдуру останется жив, вернется и снова усядется посреди пепелища — не согнать. Отстроится кособоко, возделает чахлые ростки и будет давиться смертельными испарениями — а куда идти? Здесь, тра-ля-ля, значит, наши отцы да деды испокон…

Живучее человек создание и приспосабливается — что таракан.

— Встречаются.