– Я в порядке, – тут же отрезал парень.
– Мэ ада шуньдем.[25]
– Мам, ничего смертельного.
– Ты дрался.
– Ну… – Ромал проследил, как мама вновь подошла к старой, поржавевшей плите, и уклончиво ответил: – Немного.
– Ту хохавэса, мэ джином,[26] – помешивая еду в сковороде, ответила Анна.
– Ничего я не вру. Пришлось сегодня за друга заступиться.
– Тебе не сегодня этот синяк поставили.
– В тот раз я заступился за девушку.
– Кто за тебя заступится, когда время придет?
– За меня заступаться не надо. Я сам со всем разберусь.
Анна не ответила, а Ромал осмотрелся, чувствуя вину за беспорядок, который царил вокруг. В углу валялся поломанный стул, дверцу шкафа пересекала толстая трещина… Кажется, именно в этот шкаф Виктор Ромал впечатал сына, когда узнал, что тот поступил в университет и собирается уйти из дома. По правде говоря, семья Кости жила еще вполне сносно: у некоторых соседей не было горячей воды, кто-то жил без электричества. Люди «двора чудес» представляли собой симбиоз и существовали благодаря друг другу, поэтому Анна Ромал готовила не только на себя и родных, а на десятки человек. Ее взмокшие от пота щеки покраснели. На лбу блестели круглые капли. Анна устало помешивала суп и следила за входной дверью в ожидании гостей, которые всегда приходили по вечерам. Она оттолкнула ногой кота, так и льнувшего к ней, а Костя взял его на руки и присел на один из уцелевших стульев. Кот замурчал и примостился у него на коленях, а парень сказал:
– Плита другая.
– Старая сломалась.
– Где достали? – Анна бросила на сына косой взгляд, и он усмехнулся: – Ясно. Вижу, что бизнес у вас процветает.
– Мэ тут мангава, нат дадывэс.[27]
– Да, прости, само вырвалось.
– Как учеба?
– Своим чередом. На некоторых парах я, правда, засыпаю от скуки. – Ромал погладил мягкую серую шерстку кота и пожал плечами. – Но на других интересно. Преподавателям нравится, как я работаю. Может, что и выйдет.
– Что выйдет?
– Человеком стать.
– Ты и так человек, – проговорила женщина холодным голосом.
– «За забором» не все так считают.
– Я думала, тебя не волнует мнение «всех».
– Разве что некоторых. Недавно я встретил девушку, так вот она точно знает, где мое место. Видела бы ты ее. Она красивая и… – Костя запнулся. Какой еще была Лиза? Мысли крутились, смешивались, но на ум, как назло, не приходило ни одного эпитета.
– Видимо, на этом перечень ее достоинств заканчивается, – пробормотала Анна, закрыла кастрюлю и вытерла руки о грязный фартук. В груди у нее отчего-то стало тревожно. Женщина едва слышно перевела дыхание. Ее сын, казалось, вытянулся за этот месяц, хотя все равно вел себя как глупый мальчишка, играясь с котом и поджимая губы. А руки-то, как всегда, в ссадинах, костяшки сбиты, пальцы в пластырях… – Ты на сколько приехал?
– Уже прогоняешь? – Костя дернул уголками губ, хотя ему было не смешно.
– Спрашиваю.
– Не знаю. Может, сейчас уйду. Может, завтра.
– Есть будешь?
[25] Мэ ада шуньдем – с цыганского языка «я это уже слышала».
[26] Ту хохавэса, мэ джином – с цыганского языка «ты врешь, я знаю».
[27] Мэ тут мангава, нат дадывэс – с цыганского языка «я тебя прошу, не сегодня».