И он принялся шарить по ссылкам, скорчиваясь до крайней неудобности на благоприятном кресле элитного производителя «Мадера А».
К моменту захода солнца и появлению сочного багрянца на западной стороне небосвода, очерченного верхушками леса, он отдохновенно-расслабленно откидывается на спинку сидения, подчиняясь его эргономике, и жарким шёпотом произносит:
– Нашёл.
А отыскался единственный отзыв на статью. И тот оказался скептическим. «Был ведь Солярис Станислава Лема. Океан ума. Тот воздействовал на пространство в себе и на пространство вблизи себя, воспроизводя формы, так или иначе витающие в сознании пришельцев. Не знаю, предполагал ли Лем что-либо подобное естественнонаучной модели пространств, или ему было всё равно, что за физика там обитает, просто сочинил, и всё»…
– Тьфу ты, – злодей углубил сеть канавок на лице, – Нам этого не надо.
И стал неистово искать дальше.
– О, ещё нашёл кое-что, – утешился он.
На сей раз всплыла пара статей того же автора. В одной говорилось о некой «каинистике», где речь шла о деяниях Каина и о его потенциальных способностях по части способов возделывания пространства. Поначалу он вспарывал землю плугом, чтобы получить от неё плоды. И получал. Потом он пожертвовал Богу часть плодов, обретенных таким способом, надеясь заработать от Него что-то большее. Иными словами, он попросту уничтожил эти плоды. Но Бог не счёл за жертву его приношение, потому-то и не принял. Вышла, так сказать, осечка. А затем Каин рушил земные слои, чтобы воздвигнуть город из плодов этого разрушения. Опять же для извлечения собственной выгоды. Но уже не от Бога, а от иных людей, поселяющихся там для поиска собственной мзды. Любое построение в каинистике, по мысли автора, обязательно сопряжено с разрушением во имя выгоды. Возведение через разрушение исключительно ради выгоды, – вот её принцип. И кстати, её разрушение отнюдь не жертвенное, потому что Бог не признаёт это жертвой. Такова сущность каинистики. Она прижилась почти в любой деятельности человека-горожанина. И автор, поскольку был зодчим, с неохотой вынужден был причислить себя к адвокатам Каина…
«Ну, каинистика, это вполне годное дело, – ухмылялся злодей, – более того, разрушение без созидания, оно будет получше, прибыль от него вообще баснословная».
Далее выскочили некоторые комментарии случайных читателей. Кто-то высказался о пятиконечной звезде в качестве символа всякого подобного построения. И пошла цепочка возражений и дополнений. Кто-то видел в ней знак военных людей, профессиональных разрушителей. Кто-то подхватил эту мысль и напомнил о большевистской власти, чья идеология основывалась на разрушении самом по себе, и она использовала тот же знак даже слишком навязчиво. Кто-то увидел её в символике «свободных каменщиков», то есть, масонов, людей, связанных с духом. А кто-то негодующе указывал, что в ней запрятано «золотое сечение» – основа всякого творения. И кто-то подытожил. Он соединил строительство, магию, творчество, убийство – всё в едином этом знаке. И указал, что, возможно, он и есть «клеймо Каина». Другие накинулись уже на него, обвиняя в пресловутом «притягивании за уши» фактов, заведомо несводимых…
В другой статье показаны приёмы изготовления искусственных пространств, минуя всякие строительные материалы и технологии. Там речь шла о генной инженерии любого имеющегося пространства для блага человека. Без строительства, где обязательно есть разрушение, а воздействуя на окружающее вещество творческим духом, работая над средой в ладу с ней самой, с целью создания искусственной среды обитания, но во всём согласной с природой. Так, по мнению автора, архитектура и градостроительство преодолевает каинистику через согласие с промыслом Божьим.
Прочитав, злодей частично раздосадовался, поскольку в статьях не оказалось ясных механизмов для осуществления таковой деятельности. Лишь словесное описание, да фантастические виды архитектурно-градостроительных шедевров собственного сочинения. А злодею вовсе не нужно ни градостроительство с архитектурой, ни организация никакой согласной среды, окружающей человека. Ему нужен сам изменщик пространства. Для его разрушения изнутри. Направленного разрушения. А оно ведь покруче термоядерной бомбы. Хе-хе. Хе-хе-хе-хе! А потом наглядно показать это где-нибудь при массовом скоплении публики, любопытной до чего-нибудь, щекочущего нервы. Поэффектнее. А там уж – ой-ой-ой, действительно баснословно успешно и совершенно безнаказанно шантажировать весь мир свалившейся ниоткуда всевластью, сцеживая с него бешеные деньги…
– Утаивает. Нарочно утаивает секрет, – выдавил злодей сквозь зубы. – Ничего. Найдём его самого. Выудим тайны. Не отвертится.
Злодей, конечно же, не обратил внимания на особый упор автора статьей – иметь высокий уровень нравственности при осуществлении воздействия на пространство. Не заметил, поскольку нигде и никогда её не замечает, не ведает о ней, и никак не представляет. Он не понял, что именно в нравственности и заключается главный секрет.
Злодей смачно зевнул, возведя вверх кулаки, изъеденные глубокими канавками, стиснул их так, что там что-то хрустнуло.
– Найдём.
Теперь на всю ночь он занялся розыском местожительства автора, используя все поисковики, социальные сети, возможности влезать в чужие электронные почтовые ящики, мобильники, а также совершенствуя излюбленные хакерские наработки.
Перед рассветом, когда кровавый Марс занял господствующее положение на небосводе, а подмигивающая Венера томно поднималась над горизонтом, очерченным светящимся силуэтом столичного центра, злодей неистово расхохотался.
– Муркава! Хе-хе. Мурка-мурка-сивка-бурка-мурка-веща… яка-урка… Действительно, яко урка. Сныкался, схоронился. Поглядим-ка, где она.
На Яндекс-карте сие местечко долго искать не пришлось. Распечатал нужные куски карты: общий и детальный. Сложил их в папочку.
– Так-то вот. Нынче и поедем.
Сбор был долгим лишь по причине выбора одежды. Злодей выискивал подходящий для вояжа наряд примерно столько же, сколько ушло времени на установление местоположения автора статьи о свойствах пространства и его управлении. Выбор пал на рубашку «eton» из крепкого египетского хлопка, костюм для путешествий «бриони-казуал» неброской расцветки, ботинки из кожи чёрного аллигатора и бейсболке «мoschino». Правда, бейсболка вызвала очередное сомнение и, повертев в изборождённой руке это кожаное изделие, он с уверенностью заменил её английской кепкой реглан из серо-зеленого твида с оттенком металлик. Затем злодей удостоверился о наличии в кармане пухлого кошелька с парой-тройкой пачек пятитысячных банкнот. А что касается всяких вещей походного свойства, прихватил генеральский чемодан с трёхдневным сухим пайком и смартфон «Vertu Ti». Глянул на ноги, потопал ими, покачал головой и переобулся в ботинки от «Berluti», цвета кузнечика. Далее, забрав папочку с картами, вышел вон из пентхауса в холл. Там вставился в панорамный «Schindler», спустился на нём в просторную стоянку, глянул на свой русский «Prombron Monaco Red Diamond Edition», иначе говоря, эксклюзивный бронемобиль «Комдив» золотистой окраски. Осмотрел багажник, чтобы убедиться в присутствии там надувного домика и необходимого комплекта лесного инвентаря. Уселся внутри роскошного салона, обитого кожей от интимного органа кита. Обследовал содержимое бара на предмет дорогой водки, включил зажигание особым ключом, брелоком у которого был другой, специальный мобильник «Vertu», вынул из папки заготовленную карту, задал маршрут навигатору, приставил на крышу джипа «синее ведёрко». И дал газу, почти выпрыгнув из подземной стоянки. Выехал на шоссе, подрезая подряд все попадающиеся впереди автомобили, то и дело выезжая на встречку, тротуары да газоны. Светофору он подчинялся беспрекословно.
По дороге злодей обдумывал план действия. Познав через социальные сети и дискуссионные форумы всю подноготную автора статьи, повод нашёлся почти сходу. Ведь тот является архитектором. Допустим, есть смысл предложить ему необычный и дорогостоящий заказ. Клюнет. А потом расколется.
21. Некто из Муркавы
Из Муркавы в сторону Думовеи шёл худощавый человек, небольшого роста. На нём была светлая одежда и шляпа-панамка. Он шёл не поверху, где все ходят, а несколько в низке, лесом, возникшим на бывших просторах давненько сгинувшей усадьбы одного чудного помещика. Человек приближался к еле заметным следам, оставшимся от того самого поместья. Он медленно шагал, иногда останавливаясь и замирая. На лице его сияла радостная сосредоточенность, а руки, обладая неким музыкальным складом, выделывали всякие таинственные узоры в воздухе. Наконец, дорожка уткнулась в давнишние развалины фундамента некогда стоявшего тут роскошного особняка в стиле зачатия барокко. Теперь на его останках вымахало несколько поколений берёз и один столетний дуб. Человек залез на самый большой из вздыбленных камней бывшего фундамента. И огляделся. Впереди виднелось лёгкое снижение земли, одетой зарослями калужника, белокрыльника, манника, аира, да прочих ирисоподобных изделий природы с жёлтыми цветками. «Похоже на бывший пруд», – подумал человек. В обход впадины вела малозаметная тропинка, вдали вливающаяся в створ аллеи из пожилых ясеней. «Угу. А там, естественно, начнётся бывшая главная дорога к усадьбе», – снова догадался человек и отдал себя под ответственность этой стёжки. Далее, пройдя аллеей, остановился на чуток у полусгнившего моста, аккуратно преодолел по нему Бородейку и сел отдохнуть на травку под не слишком тенистым ясенем, напротив очаровательного водопадика, мелодично вливающего в реку щедрую свежесть с противоположного берега. Он по привычке окунулся в размышление об исконном призвании городов. «Городскую ткань лучше ткать из нитей бескорыстного общения родственных душ, главной роскоши человечества»… – И мысль содеяла ход куда-то вбок; она всегда так поступает, если человек слишком увлечённо сосредотачивается. – «Но из этой ткани сшили сачок для ловли денег»… – И новый зигзаг мысли. – «Город притягивает к себе деньги, словно огонь заманивает мотыльков. Зачем? Чтобы копить иную роскошь, алчность, иначе говоря, чудовищность, взамен общения родственных душ, да, в конце концов, сгореть в ней»… – И снова скачок. – «Потребительское общество резко разделяется на две части: массу, гасящую в себе творческие возможности, и творческое меньшинство, искажающее творчество в угоду рынка»…
Тут мысль вдруг лишилась движущей силы из-за постороннего шуршания неподалёку, за гнилым мостом. Там приближался «Prombron Monaco Red Diamond Edition», иначе говоря, эксклюзивный бронемобиль «Комдив» золотистой окраски, почти полностью утопая в нескошенной траве. Вся его блестящая поверхность была присыпана травяными семенами. Он остановился на берегу и беспомощно замигал глазками ближнего света. Некто из Муркавы поднял взгляд в ту сторону, однако опустил их в тот же миг. Собственные мысли были для него важнее заезжего предмета.
Злодей вынулся из своего вездехода и постоял. Несколько в раскоряку. Подошёл к мосту и поскакал на нём. Тоже в раскоряку. Испытывал на прочность. Ещё немного постоял. В той же позе. Опять попрыгал, но чуть подальше и поосторожнее. По мере испытания небезопасности переправы его облик последовательно накапливал подслеповатую горечь сомнения. Отошёл назад, оглядывая причину своей явной неудачи, и к заострённой щербатости на лице добавилась выразительная морщинистость, выдавая некое кислое раздумье. Наконец, заприметил человека на возвышенности у берега, почти рядышком, и лицо его мгновенно озарилось полусладкой надеждой, сглаживая всё это складчатое нагромождение.
– Мил человек, – сипло вымолвил злодей и прокашлялся с раскатистым рыком, – мил человек, это единственный мост или есть поблизости что-нибудь покрепче…
А «мил человек», тот, некто из Муркавы, на беседы не настроен. Он погружён в собственные мысли. О настоящей архитектурной деятельности.
«Настоящий архитектор обязательно пространственник. Он собирает единое пространство, занимаясь даже возделыванием хоть сугубо малого места в виде единственного сооружения. Ведь оно связано с ближним окружением, которое неотделимо и от дальних мест. А они совмещены со всей планетой, Млечным Путём, Вселенной. В делах архитектора исключено всё случайное, лишнее, оторванное»…