– Твоя мать – винила, – возразила она, но Йо отмахнулся.
– На самом деле она прекрасно понимает, что ты сделала все возможное, чтобы спасти Карла. Наш семейный врач подтвердил, что с бешенством ничего нельзя сделать. Он поступил бы так же. Мама знает, Эмма, поверь!
Тяжело сглотнув, Эмма кивнула.
– Однако мне все равно ужасно жаль!
Йо грустно улыбнулся.
– Карл часто мне снится, – сказал он, и каждое слово резало Эмму, как нож. – Он стоит у моей кровати, смотрит на меня и спрашивает, когда сможет вернуться к нам…
Йо замялся. Потер руками лицо, словно пытаясь избавиться от кошмара, который продолжал преследовать его наяву.
Эмма не знала, что ответить.
– Карл сейчас на небесах, и… – начала она неуверенно, но Йо прервал ее, фыркнув:
– Уж кто-кто, а ты… Ты ведь не веришь в это?
Эмма замерла и, помолчав, наконец признала:
– Нет. – На самом деле, она столько всего повидала, что давно утратила свою без того нетвердую веру. – Не совсем.
Йо покачал головой.
– Не для меня. Я не могу лгать себе только для того, чтобы не смотреть фактам в глаза. Смерть – это конец. Я больше никогда не увижу Карла.
Эмма задумчиво посмотрела на могилу, на маленькие фигурки, покрытые инеем.
– Я не верю в рай. Однако между жизнью и смертью есть промежуточные состояния, которые не объясняет религия, – сказала она.
– Да? И что, например? – спросил Йо, удивленно склонив голову набок.
Эмма на мгновение задумалась, а потом ответила:
– Сны, например. Мое представление о смерти больше похоже на… Некоторые лекарства переносят нас в другое состояние, позволяют видеть разные вещи и переживать разные события. Кто сказал, что этих вещей на самом деле не существует? Есть люди, чья душа давно покинул тело, но они продолжают дышать, и есть люди, которых признали клинически мертвыми, но они открывают глаза и начинают говорить. Где начинается жизнь и где она заканчивается? В ходе своей работы я повидала столько странностей, что не могу с уверенностью дать определение смерти.
Она посмотрела на Йо.
– Ты, конечно, прав: какой бы утешительной ни была концепция рая, где все однажды встретятся вновь, она совсем не реалистична. Я не верю в религию или учение Церкви о спасении, но если изучаешь медицину и биологию, то понимаешь, что в мире все взаимосвязано. У всего есть своя цель, свое предназначение. Все продумано до мелочей, понимаешь? – Эмма улыбнулась. – Не знаю, кем продумано, но жизнь – это величайшее чудо. И если кто-то или что-то – высшая сила, Бог, кто угодно, – смог все это сотворить, значит, он знает, что делать с нами после смерти. Я в этом абсолютно уверена.
Эмма с удивлением заметила, что на губах Йо заиграла слабая улыбка.
– Твои слова звучат куда убедительнее всего, что я когда-либо слышал от священников, – пробормотал он.
Они медленно направились прочь. Парк был огромен: Ольсдорфское кладбище считалось одним из самых больших кладбищ в мире. Им предстояли идти бок о бок довольно долго, но вести светские беседы о пустяках не хотелось ни одному из них. Некоторое время они молчали. Эмма посмотривала на Йо краем глаза. Йо выглядел иначе, чем она его помнила. Что-то в нем изменилось. Щеки казались более впалыми, глаза – более темными. Он был плохо выбрит, и пахло от него… странно. Внезапно Эмма остановилась. Она должна сказать ему. Должна предупредить. Нельзя, чтобы Йо узнал об этом случайно.
– Йо… – начала было Эмма, глубоко вздохнула и закончила: – Лили возвращается в Гамбург.
Она никогда не видела, чтобы кровь так быстро отливала от лица человека. Йо побелел как полотно и уставился на нее широкими от испуга глазами.
– Когда? – спросил он охрипшим голосом.
– Скоро. Герру Карстену нездоровится. Сердце.
Йо нахмурился.
– У него что-то серьезное?