Народные сказки о богатырях русского эпоса: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Чудо исцеления происходит обычно по традиции во время отсутствия родителей, ушедших на крестьянскую работу. Чаще всего говорится об уходе их в лес расчищать лесной участок под пашню, корчевать, жечь пал. В этом тоже сказалась эпическая традиция. Но иногда говорится, что они идут заготовлять дрова, ставить изгородь, косить сено, а в одной карельской сказке «неводом рыбу ловить».[209] Соответственно изображено и приложение Ильей силы в крестьянской работе. Эпизод этот так же устойчив в сказках иноязычных, как и в русских. Очень мало сказок, где он отсутствует. Из восьми, например, известных мне карельских сказок, отразивших сюжет об исцелении Ильи Муромца, только в одной нет эпизода помощи родителям.

В большинстве сказок изображено корчевание. Илья выворачивает, как в былинах и в русских сказках, огромные деревья. Иногда говорится, что он запружает этими деревьями реку (в белорусских сказках она именуется то Дунаем, то Десной). Есть сказки, где корчевание заменено косьбой, что необычно для былинной традиции, но тоже встречается в русских сказках. В двух финских сказках Илья рубит дрова, в карельских и финских он ставит изгородь.

В разработке некоторыми сказками эпизода крестьянской работы Ильи Муромца явно сказались впечатления от местной природы и быта. Так, например, в карельских сказках огораживается поле, засаженное репой, а изгородь делается из толстых елей и сосен. В одной карельской сказке говорится, что Илья делает изгородь из жердей, для чего валит в пятнадцать вершков толщиной ели, сосны и осины. Северный характер леса упоминается в одной из карельских сказок и в другом эпизоде. Странники просят Илью проводить их. Илья пошел. «Повел их по лесу, простился с ними и направился домой. Шагает по лесу, это был густой сосновый лес».[210] В эстонской сказке рассказывается, что родители косили в лесу: «сенокос был нехороший, росли довольно толстые елки»; Илья вытаскивает по очереди все елки и кладет их в ряд, «чтобы их легче было увезти».[211] В финских сказках обычно говорится о заготовке дров. В одной из них Илья раскалывает шесть финских саженей дров.

Образ богатырской работы Ильи Муромца усиливается некоторыми дополнительными деталями. Запрудив вначале вырванными деревьями реку, он бревном расчищает ее русло.[212] Изгородь он делает такую, что отец и мать едва могут из-за нее выбраться, и т. д. Орудия, которыми Илья Муромец пользуется во время работы, часто не выдерживают его силы. На пример, когда он попробовал валить деревья топором, «топор затрещал, топорище не выдержало». И пришлось тогда Илье руками выдергивать деревья.[213] В указанной выше финской сказке Илья, после того как сложил изгородь, пробует пахать, но плуг вязнет в земле.

Для некоторых сказок характерно, что родители, радуясь выздоровлению сына, не радуются, однако, чрезмерной силе его. В этом выразились узко крестьянские соображения и интересы: такая сила в приложении к обыденному крестьянскому хозяйству имеет и свою оборотную сторону. «Не будет мне толку с этого сына, слишком он силен», — рассуждает отец Ильи Муромца в карельской сказке.[214] Мы уже видели, что сюжетный конфликт одной эстонской сказки[215] об исцелении сидня основан именно на идее о непригодности в крестьянском быту чрезмерной силы. Когда Яан, чтобы облегчить труд матери, ломает большие бревна в щепки, отец сетует: «Если старик дал тебе ноги для ходьбы, то почему же он еще наделил тебя такой силой, от которой одни только неприятности?». И когда сила Яана уменьшилась, родители радуются, «что эта большая сила у него пропала» — Яан остается крестьянствовать.

Здесь особенно ярко проступает отличие сказки от былины. Идея, заложенная в указанных сказках, совершенно немыслима в эпосе, так как чудесное получение героем силы всегда дается в эпосе как пролог к предстоящим подвигам богатыря на благо народа.

Иноязычные сказки об Илье Муромце, как и русские, знают эпизод добывания богатырского коня. Так же, как и в русских, это рассказ о том, как Илья или его отец покупают негодного с виду жеребенка (иногда старую бессильную кобылу) у попа, соседей, вдовы, случайного прохожего, на базаре и в течение определенного срока выхаживают его.

Очень распространен эпизод троекратного выторговывания жеребца — эпизод, встречающийся и в русских сказках, но неизвестный былинам. Отцу кажется слишком дорогой плата, которую запрашивает поп или сосед: «Торгуется отец насчет жеребца. Дорог конь, не стал его покупать. Илья велел купить, пусть хоть как дорого запросят. Опять идет старик покупать, — теперь конь стоит двести рублей».[216] Иногда эта троекратная надбавка цены на жеребца объясняется тем, что Илья последовательно бракует покупку отца, и только на третий раз купленный конь удовлетворяет Илью.[217] Своеобразно мотивируется повышение стоимости коня в чувашской сказке.[218] Илья присматривает у одного чуваша жеребенка. Но за ночь жеребенок вырастает в большую лошадь. Хозяин спрашивает новую цену. Только через неделю сошлись в цене.

Как и в русских сказках, встречаются выбор коня наложением руки (мотив сказания о Еруслане) [219] и сказочный эпизод добывания коня, спрятанного за двенадцатью замками.[220] Очень оригинально и вполне по-сказочному изображено получение Ильей коня в одной коми сказке.[221] Странники-целители, прощаясь с Ильей, обещают, что через три дня под окно прибудет вороной конь: «Седло и богатырские доспехи, меч-кладенец — все на коне. Ты садись на коня и скачи в Киев-град». И действительно, через три дня прискакал под окно вороной конь. О сказочном облике коня, перенесенном из волшебных сказок о Сивке-Бурке, уже говорилось.[222]

Эпизод добывания коня нередко дополняется рассказом о приобретении Ильей богатырских доспехов и оружия. Илья то сам выковывает в кузнице посох, палицу, булаву, копье, меч, то заказывает их кузнецу (карельские и белорусские сказки), причем пробует их прочность: разобьются или останутся целы при подбрасывании вверх и ударе о землю (белорусская сказка). Иногда оружие Илья получает непосредственно от целителей (финская сказка), иногда — от отца, который передает ему доспехи, меч и лук со стрелами, оставшиеся от деда, знаменитого богатыря (якутская сказка). Есть сказки, в которых упоминается и изготовление железной шапки. При этом всегда указывается огромный вес всех доспехов: меч в 40 пудов, копье в 50, палица в 10, железная шапка в 30 или 40, вся богатырская сбруя в 300, и т. д. В упоминаниях об оружии иногда появляются анахронизмы: Илья, например, покупает себе трехствольное ружье.[223] В другой сказке он берет с собой, уезжая из дому, пищаль.[224]

Заканчивается вся эта начальная часть сказки заявлением Ильи Муромца, что он уходит из дому, и прощанием с родителями. В ряде сказок Илья мотивирует свой уход желанием «людей посмотреть и себя показать», «на белый свет поглядеть», «по свету погулять». В одной коми сказке отец спрашивает Илью: «Илья Муромец, сын Иванов, ты, должно быть, не будешь жить со мной, коли такую силу имеешь?». — «Я уж тридцать лет был седуном, — отвечает Илья, — и хочется себя показать и на добрых людей посмотреть». Иногда Илья уходит искать сильных людей, богатырей, с которыми мог бы силой помериться. «Пойду богатырем по миру, пусть будет хорошо либо плохо», — говорит он в одной карельской сказке. Во многих случаях Илья просто уходит или уезжает без всяких объяснений — как естественное, закономерное последствие совершившегося.

И очень мало сказок, в которых отразилась целенаправленность былинного Ильи Муромца, осознание им своего высокого призвания богатыря служить родине и народу. Чаще всего это встречается в карельских сказках, вообще наиболее близких к эпосу. В одной из них[225] Илья, достав себе оружие, говорит отцу с матерью: «Пойду я по миру, в Киев, куда богатыри собрались у князя Владимира». И отец наставляет его: «Иди, сын, но не делай зла татарам (подразумевается — без нужды, — А. А.), а пуще того, крестьянам». В другой карельской сказке[226] калики, наделив Илью богатырской силой, говорят ему: «Теперь иди, купи богатырского коня и поезжай в Киев служить князю Владимиру на русских заставах». А сам Илья так прощается с родителями: «Благословите меня, поеду я в Киев служить под власть киевского князя, защищать русскую землю». И далее следует известный гуманистический завет отца: «На доброе дело благословение дам, а на плохое дело нет благословения».[227] Этот завет отца помнит и удмуртская сказка.[228]

В одной из лучших белорусских сказок — «Праз Iллюшку»[229] на вопрос коня, когда Илья его кличет, «Чаго, Iллюшка, жалаеш?» — богатырь отвечает: «А паедзем белы свет ачышчаць, нягiднага Сокала (Соловья-разбойника, — А. А.) пабiваць!». В Киев как богатыря-охранителя направляют Илью странники-целители в одной из коми сказок.[230]

Илья Муромец и Соловей-разбойник. Сюжет о победе Ильи Муромца над Соловьем-разбойником, как и сюжет об исцелении, тоже хорошо известен многим народам СССР в сказочном переложении. В сказках об Илье Муромце он обычно составляет вторую часть, следуя непосредственно за рассказом об исцелении как первый подвиг богатыря. Реже он занимает с общей композиции третье место, после рассказа об Идолище, а иногда, как увидим ниже, и объединяется с этим сюжетом. В эстонском фольклоре зарегистрирован случай, когда прозаический рассказ о Соловье-разбойнике бытовал и самостоятельно вне связи с другими сюжетами об Илье Муромце.[231]

В передаче сюжета преобладают традиционные эпические мотивы. Встреча Ильи с Соловьем-разбойником происходит в лесу, часто на той из трех дорог, которую выбирает Илья Муромец на распутье. Соловей сидит на дубах. Он свистит, от свиста осыпаются листья, а конь шарахается, спотыкается, падает на колени. Илья бранит коня и стреляет в Соловья, поражая его в глаз. Упавшего с деревьев разбойника богатырь подвязывает к седлу, к коню под брюхо или к хвосту и едет с ним дальше. Самый образ Соловья-разбойника чаще всего, как и в былинах, конкретно не раскрывается и воспринимается скорее как образ могучего и чудовищного разбойника-злодея. Однако имеются сказки, где Соловей-разбойник получает более определенные, зримые черты. Это — чудовищная птица, сидящая в гнезде.[232] Соответственно этому в чувашской сказке изменен и характер поражения Соловья. Илья не стреляет в него, а бросает палку и отшибает крыло. Соловей падает на землю, а Илья набрасывает на него шапку и придавливает. Затем он рассекает Соловья на части и из каждой вырастают птицы, из больших — большие, из малых — малые, а из кусочков сала — шингорс, сара кайык и другие желтые птицы.[233] В других сказках с образом Соловья-разбойника в виде птицы Илья поражает чудовище по традиции в глаз, но представление о Соловье-птице сказывается и тут на заключительной сцене расправы Ильи Муромца над Соловьем после его губительного свиста в палатах князя: в якутской сказке рассказывается, что Илья Муромец «переломил птице одно крыло, одну ногу и отпустил ее, приказав ей, чтоб не появлялась она в этих местах»;[234] в белорусской сказке из «Смоленского этнографического сборника» В. Н. Добровольского[235] Илья Муромец разрубает Соловья на части, и они разлетаются соловьями. Так представление о Соловье-разбойнике как о чудовищной птице, отразившееся в некоторых сказках, претворило эпизод расправы с Соловьем в легенду о сотворении птиц.

Из других необычных для эпоса изображений Соловья-разбойника следует отметить образы его в финских сказках. В одной из них, из Выборгской губернии,[236] Соловью-разбойнику соответствует богатырь, который убивает всех свистом. Наехав на него в поле, Илья бьется с ним на поединке, побеждает, богатырь просит пощады. Они вместе заезжают в одну деревню, там богатырь начинает свистеть и всех, кроме Ильи, убивает свистом. Илья отрубает ему голову. В этой части сказки нетрудно увидеть отражение известного эпизода из сказания о Еруслане Лазаревиче о встрече и поединке Еруслана с русским богатырем.[237] Кстати, свистун, с которым бьется Илья, даже именуется в сказке «русским богатырем». В другой финской сказке, из Кемского уезда,[238] рассказывается, что Илья Муромец по дороге в Киев встречается с великаном Рахматовичем, тоже убивающим свистом. Илья въезжает к нему во двор и заарканивает его.

В украинской сказке, записанной в 1860-е годы,[239] Соловей изображен необычно трусливым. При приближении к нему Ильи Соловей так перепугался, что свалился с дерева. Он пытается убежать, но Илья догоняет его, разит копьем и привязывает к коню. Иногда былинный Соловей-разбойник превращается в сказках в змея. В эстонской сказке рассказывается: «Илья ехал через густой дубовый лес и услышал, что кто-то так громко свистит, что все листья падают на землю. Он посмотрел вокруг, но никого не приметил, хотел ехать дальше, но лошадь остановилась и дальше не идет. Тогда Илья видит, что через дорогу, от дерева до дерева, перекинулся большой змей, который и свистит. Илья не испугался, взял кнут и убил змея, потом свернул его, взвалил на лошадь и поехал дальше».[240] Затем он бросил змея в озеро. Змеем изображен Соловей-разбойник и в одной белорусской сказке.[241] Сидит он на двадцати огромных дубах. Наконец, в другой эстонской сказке в рассказе о злом духе, сидящем у ворот одной королевской столицы, можно тоже видеть смутные, правда, припоминания о Соловье-разбойнике. В сказке говорится, что если чужой человек хочет войти в ворота, «этот злой дух кричит так громко, что человек сразу глохнет». Герой не устрашился и кнутом прогнал злого духа. Король услышал об этом и принял его к себе на службу.[242]

Следующий за поражением и захватом Соловья эпизод, обычный в былинах, а также в русских сказках об Илье Муромце, — проезд Ильи мимо подворья Соловья, попытки родных разбойника выкупить или отбить его, покушение кого-либо из них на жизнь Ильи — отразился в иноязычных сказках мало и смутно. Иногда лишь упоминается о проезде Ильи Муромца мимо дома Соловья или палат его зятьев. Изредка делаются еще беглые дополнительные указания: то сыновья спорят, кто кого везет связанным (удмуртская сказка), то «девки-разбойницы», сестры Соловья, упрашивают Илью остановиться в их доме (якутская сказка). Несколько больше задерживается на этом эпизоде одна из карельских сказок. Илья проезжает мимо дома Соловья, сделанного из белого камня. Жена Соловья, посмотрев в окно, кричит сыновьям, что кто-то привязал отца цепью к седлу. Сыновьям сперва кажется, что, наоборот, отец кого-то везет. Но затем они выбегают с мечами и бросаются на Илью, тот «одним ударом меча всех трех сыновей уложил». Затем Илья выпускает на волю всех, кто был полонен Соловьем.[243] В украинской сказке об Илье дом Соловья назван дворцом. Разбив двенадцать дверей дворца, Илья находит во внутренней комнате старуху и двух ее дочерей. Старуха предлагает Илье любую дочь в жены. Илья говорит, что едет по свету, и если не найдет девушек красивее, то возьмет одну из дочерей Соловья — явная реминисценция известного эпизода из сказания о Еруслане: встречи его с царевнами, которых он расспрашивал, есть ли кто на свете их краше.[244]

В противоположность эпизоду проезда Ильи мимо подворья Соловья заключительная сцена былины — показ Соловья народу, его свист, последствия свиста, расправа Ильи Муромца над Соловьем — отражена почти во всех сказках. Правда, место действия определяется по-разному и не всегда четко: то, согласно эпосу, в Киеве, в палатах князя, то просто «у царя», «у короля», в одном случае — в какой-то деревне, в другом — возле палат зятя Соловья. Но всегда изображены губительные последствия свиста: свист убивает всех, кроме Ильи; убивает тридцать богатырей; народ валится мертвым; все падают — чуть живы; валятся потолки и крыши, все глохнут, у людей выпадают волосы. И всегда подчеркивается, что Илья остается невредимым. Иногда говорится, что он оберегает князя и княгиню или царя и царицу, укрывает их под мышками (в точности по былинам), велит им заткнуть уши и т. д. Встречаются упоминания о том, что Соловей не выполняет приказания Ильи свистеть только вполголоса. В большинстве случаев за сценой свиста непосредственно следует расправа — Илья убивает Соловья, затем иногда говорится, что народ славит Илью. Есть, правда, сказки, где судьба Соловья не досказана, но таких мало.

Таким образом, в передачах сказками сюжета о Соловье-разбойнике выделены те два центральных эпизода — столкновение Ильи с Соловьем в лесу и сцена свиста, которые и рисуют Соловья как врага народа, а Илью как его защитника, совершающего важный подвиг очищения родной земли от страшного чудовища. Все побочные эпизоды или совсем исключаются, или отражены глухо и путано.

В нескольких сказках, которые сохранили больше других связи с эпосом, находим еще некоторые припоминания эпизода нападения на Илью Муромца разбойников по дороге к Соловью[245] и эпизод освобождения города от осадившей его вражеской рати,[246] возглавляемой тремя царевичами, причем следы эпоса проглядывают в таких характерных деталях, как наименование города Черниговом и врагов татарами. В тех же сказках в заключительную часть включена сцена, в которой киевские богатыри к рассказу Ильи Муромца о своем приезде по прямоезжей дороге отнеслись с недоверием, за что и были потом посрамлены.

Илья Муромец и Идолище. Сюжет о победе Ильи Муромца над Идолищем получил несколько меньшее распространение в сказках народов СССР, чем сюжет о Соловье-разбойнике. Так, в известных мне якутских, чувашских, украинских сказках нет даже самых смутных припоминаний этого сюжета. Встречается он в сказках белорусских и чаще всего у северных народностей — финнов, карел, коми и удмуртов. Менее отчетлив и эпический характер сюжета. Далеко не все сказки сохранили образ врага-насильника, побеждая которого Илья совершает подвиг общественного значения. Но в некоторых эта идейная направленность былинного сюжета об Идолище присутствует.

В одной из коми сказок Идолище, вор поганый, захватывает Киев и требует себе в жены дочь царя.[247] В другой коми сказке[248] это трехголовое чудовище, которое пришло в Киев, чтобы унести красавицу-княгиню. В карельской сказке из Калининской области[249] это богатырь соседнего царя, враждовавшего с царем, у которого в богатырях служит Ильи. С ним борется Илья Муромец на поединке и убивает его шляпой в двенадцать пудов весом. Последняя деталь и предваряющий это столкновение эпизод — вражеский богатырь бросает в Илью своей шляпой, но Илья перехватывает ее и бросает обратно — и заставляют нас видеть во всем этом рассказе припоминания, правда очень смутные, сюжета об Идолище (с другой стороны, здесь отражен и сюжет о бое Ильи с чужеземным богатырем-нахвальщиком). Такие же отдаленные припоминания сюжета проглядывают и в одной эстонской сказке,[250] в которой изображен аналогичный эпизод: Илья Муромец борется на поединке с неким богатырем-злодеем, тот стреляет в Илью, но не убивает, Илья бросает свою шапку, которая пробивает семь стен и поражает злодея. В обоих последних случаях отсутствует традиционная для сюжета сцена с изображением прожорливости Идолища и насмешками над ним Ильи Муромца. В двух первых случаях она полностью сохраняется, так же как и традиционный приход Ильи в виде калики.

Очень интересно изображен Идолище как враг в одной из белорусских сказок.[251] В ней он фигурирует как царь Прожор, пожирающий в день по десять человек, которых поставляет ему «негiдный Сокал» (Соловей-разбойник). Победив Сокола, Илья везет его голову на пике царю Прожору. У того от жира глаза заплыли и брови заросли, и он велит слугам поднять ему брови (веки?) вилками. Ему показывают голову Сокола. Прожор тогда требует еды, чтоб угощаться с Ильей, и предлагает тому сесть на золотое кресло, но Илья ударяет Прожора своей шапкой в двенадцать пудов. Традиционного диалога и в этой сказке нет. В удмуртской сказке важное общественное значение победы Ильи Муромца над Чудовищем-Обжорой раскрывается в указании, что народ благодарит Илью за избавление. В одной финской сказке Идолище получил выразительное наименование — Мироед.

В других сказках, отразивших сюжет об Идолище, идейный смысл сюжета стерт. Противник Ильи — просто какой-то неизвестный богатырь-обжора, с которым Илья встречается то в каком-то доме по дороге, то в палатах у князя Владимира среди других киевских богатырей. На него указывает как на сильного богатыря отец, когда узнает, что Илья ищет сильных людей, с которыми можно было бы испробовать силу. Во всех этих случаях богатырь-обжора изображен традиционно и так же традиционно передана сама сцена столкновения с похвальбой обжоры своей силой, якобы выражающейся в обилии поглощаемой им пищи, с насмешками Ильи над его прожорливостью, с бросанием обжорой ножа или вилки, с поражением его шляпой Ильи. Но эпизод приобрел лишь характер одного из приключений Ильи Муромца после обретения им силы.

Илья Муромец и Святогор. Сюжет этот тоже встречается не у всех народов. В сказках белорусских, у эстонцев, удмуртов, чувашей пока мне не известен. В сказках некоторых народов он сильно трансформирован. В одной карельской сказке, например, Илья Муромец после победы над Идолищем ищет второго сильного богатыря, с которым мог бы силой помериться, и попадает «к неверному богатырю». Тот расспрашивает Илью, куда он держит путь, и, узнав, что Илья ищет работу, предлагает ему быть его нареченным братом и охранять его дом, пока он будет на войне.[252] В дальнейшем используются эпизоды из былин о Святогоре.

Нетрадиционно изображается встреча Ильи со Святогором в украинской сказке об Илье Мурине.[253] Богатыри встречаются в поле, бьются на поединке, потом братаются, едут вместе, наезжают на гроб; далее развивается эпизод смерти Святогора в гробу. В обоих случаях имя богатыря — Святогор — отсутствует.

Имени его нет и в некоторых других сказках, использовавших сюжет о Святогоре. В одной карельской сказке он назван Лазарем Лазаревичем, в финской Росланом — еще одна из многих перекличек со сказанием о Еруслане Лазаревиче. В этой же финской сказке Илья находит Рослана спящим и будит его ударом своей палицы. Но во всех этих нетрадиционных изображениях встречи Ильи со Святогором устойчиво сохраняется мотив — Илья ищет сильных людей.

Обычно все же встреча Ильи со Святогором описана совершенно по-былинному. Илья догоняет в поле неизвестного богатыря и троекратно ударяет его палицей, посохом или трехпудовым ломом (в одной карельской сказке стреляет из ружья). Богатырь, думая, что его покусывают комары или мухи, на третий раз хватает Илью с конем и кладет в карман, после же жалобы своего коня на возросшую и непомерную для него тяжесть, вынимает Илью. Богатыри братаются и едут дальше вместе. Оригинально переосмыслен этот эпизод в якутской сказке из «Верхоянского сборника»: Илья, увидя богатыря, превращается в пчелу и начинает жалить его.

Заключительный эпизод сюжета — гибель Святогора — представлен сказками в двух версиях, известных былинам, смерть в гробу и гибель от поднятия сумы с земной тяжестью. Первая версия отражена обычно со всеми традиционными деталями: примерка обнаруженного гроба обоими богатырями, тщетные усилия Ильи сбить крышку с гроба, когда в него лег Святогор, передача Святогором Илье своей силы через смертную пену или дыхание.[254] Гибель от поднятия сумы дается в сказках подобно былинам как последствие неразумной похвальбы Святогора своей силой (он может якобы стянуть небо с землею). Но обычно это эпизод связан в сказках с включением нового, в былинах не встречающегося эпизода: ссоры Святогора с Ильей по клеветническому навету жены и борьбы богатырей в горах.

[209] АКФАН, колл. 3.

[210] Там же (Лоухский р-н, дер. Карелакша).

[211] Лит. муз. Крейцвальда, Н II 56. 976/80 (7).

[212] АКФАН, колл. 148 (Калининская обл., Козловский р-н, дер. Захарово).

[213] Там же, колл. 93 (Пряжинский р-н, дер. Сыссойло).

[214] Там же.

[215] Лит. муз. Крейцвальда, Н II 56, 976/80 (7).

[216] АКФАН, колл. 3. См. также: колл. 93 и Верхоянский сборник, стр. 254.

[217] АКФАН, колл. 100 (Пряжинский р-н, дер. Пелдожи).

[218] Магнитский, стр. 251–253.

[219] Беларускi эпас, стр. 69–70.

[220] Коми филиал, запись 1948 г. на Удоре. См. также. Беларускi эпас, стр. 75.

[221] Коми филиал, запись 1943 г. в Железнодорожном р-не.

[222] См. стр. 82.

[223] АКФАН, колл. 136.

[224] Там же, колл. 61.

[225] Там же, колл. 136 (Олонецкий p-н, дер. Тихонсельга).

[226] Там же, колл. 61 (Медвежьегорский р-н, дер. Сельга).

[227] Сказка эта записана от Ф. Е. Туруева, знавшего и исполнявшего, как уже было сказано, былины по-русски. Естественно, что он и в прозаическом переложении былины сохранил основные ее мотивы.

[228] Верещагин, стр. 144.

[229] Беларускi эпас, стр. 53.

[230] Коми филиал, запись 1945 г. на Удоре.

[231] Лит. муз. Крейцвальда. ЕВА II 194, 128/9 (14).

[232] См. сказки: финскую (Веселовский, Мелкие заметки, стр. 15–17, из Олонецкого р-на), карельскую (АКФАМ, колл. 100, из Пряжинского р-на), чувашскую (Магнитский, стр. 251–253), якутскую (Верхоянский сборник, стр. 254–268).

[233] К этому месту сказки Магнитский делает примечание: «Что за птица шингорс — не знаю. По описанию чуваш, птица эта желтая, с красной пояской, величиной с воробья. Сара кайык — желтянка» (упоминается, по словам Магнитского, в пасхальных заклинательных песенках чувашских детей).

[234] Верхоянский сборник, стр. 260.

[235] Беларускi эпас. стр. 66 (Добровольский, № 2).

[236] Веселовский. Мелкие заметки, стр. 7–9.

[237] Это уже было отмечено А. Н. Веселовским (Мелкие заметки) и Вс. Миллером (Очерки русской народной словесности. М., 1897, стр. 381).

[238] Веселовский. Мелкие заметки, стр. 12–15.

[239] Миллер. Материалы, стр. 122–125.

[240] Лит. муз. Крейцвальда, S 89892/900(4).

[241] Беларускi эпас, стр. 74–76.

[242] Лит. муз. Крейцвальда, Н III 7, 772/8(2).

[243] АКФАН, колл. 136 (Олонецкий р-н, дер. Тихонсельга).

[244] Прикрепление этого эпизода к дочерям Соловья-разбойника встречается еще в былине кижского сказителя В. Щеголенка. Указано, как и отражение его в названной сказке, Вс. Миллером. См. мою статью «К вопросу об отражениях в русском былинном эпосе сказания о Еруслане» («Труды Отдела древнерусской литературы»).

[245] Беларускi эпас, стр. 58 и 75–76; Верещагин, стр. 142.

[246] АКФАН, колл. 61 (Медвежьегорский p-н, дер. Сельга, записано от Т. Е. Туруева); Украïнськi народнi казки, стр. 127.

[247] Коми филиал, запись 1948 г. на Удоре.

[248] Там же, запись 1945 г. из Железнодорожного р-на.

[249] АКФАН, колл. 148.

[250] Лит. муз. Крейцвальда. S 89892/909(4).

[251] 511 Беларускi эпас, стр. 51–56.

[252] АКФАН, колл. 114 (Пряжинский р-н, дер. Нялмозеро).

[253] Миллер. Материалы, стр. 122–125.

[254] О двух случаях, когда эпизод гибели в гробу был перенесен на Илью Муромца, говорилось выше (см. стр. 84).