Народные сказки о богатырях русского эпоса: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Как же увязан этот сюжет о Тугарине с повествованием об Илье Муромце? На пиру, где происходит указанное столкновение, присутствует Илья. После победы Поповича над Смертью Тамаровичем Илья и Алеша братаются и дают друг другу слово помогать один другому. В дальнейшем Илья Муромец вместе с Поповичем одолевают железные и огненные войска, принадлежащие прекрасной царь-девице, на которой Алеша и женится. Илья Муромец гуляет на его свадьбе.

В одной белорусской сказке находим рассказ о встрече Ильи Муромца с «сильным-пресильным» богатырем-пахарем.[175] Они спорят, кто из них сильнее, и неизвестный богатырь предлагает Илье вытащить из земли его сошку. Илье не удается этого сделать, и он признает, что богатырь-пахарь сильнее его. Так, в совершенно переоформленном виде в сказку об Илье Муромце включен центральный эпизод былины о Вольге и Микуле.

Одна из финских сказок[176] заканчивается рассказом о состязании Ильи Муромца и некоего калики в перепрыгивании через камень «спиной вперед» — известный эпизод былины о смерти Василия Буслаева. Также с Ильей связан в одной коми сказке[177] эпизод соперничества Чурилы и Дюка. Характерно, что при полном переосмыслении эпизода сохранился образ чванного задиры Чурилы. Полонив Соловья-разбойника, Илья прибывает в Киев. В это время в церкви идет служба. Илья входит в церковь и становится впереди киевского богатыря Гурины Пленковича. «Крепко разозлился Гурина», — говорится в сказке. На улице он останавливает Илью Муромца и говорит ему: «Почему ты передо мною стал? Меня перед всеми людьми осрамил, я Киев-град охраняю, я здесь главный, а ты впереди меня смел стать». Илья предлагает состязаться, кто кого выше бросит. Гурина совсем не смог поднять Илью. Илья же бросил его высоко, а затем поймал, как мячик. После этого следует сцена свиста Соловья в присутствии киевлян. Гурина Пленкович, как и многие другие, падает без памяти.

Однако такие вкрапления в сказки об Илье Муромце сюжетов других циклов сравнительно редки.

Сюжетный состав нерусских сказок об Илье Муромце и их композиция чрезвычайно разнообразны. Но почти все они начинаются, как и русские сказки, с рассказа об Илье-сидне, об его чудесном исцелении и получении им силы. Почти все включают в эту часть эпизод крестьянской работы Ильи Муромца в помощь родителям в разных версиях (корчевание леса под пашню, косьба, огораживание поля, колка дров) и рассказ о добывании Ильей богатырского коня.

Сюжет былины об исцелении Ильи-сидня — несомненно один из самых популярных и распространенных в национальных сказках, использовавших мотивы русского эпоса. Имеются даже сказки, где только эта, начальная их часть, неизменно включающая традиционные подробности исцеления, помощи родителям и выбора коня, связывает эти сказки с русским эпосом об Илье Муромце, даже если исчезло само имя героя, а далее сказки развертываются уже без опоры на эпос, разрабатывая ряд чисто сказочных эпизодов. Такова, например, латышская сказка о богатыре Илине из собрания Ф. Я. Трейланда.[178] После исцеления и получения богатырской силы Илинь уходит из дому, встречается и борется поочередно с тремя великанами, которых, победив, делает своими работниками, странствует вместе с ними, вызволяет из пещеры подземного царства заключенную там красавицу, убивает ее жестокого отца — старика с большой седой бородой — и поселяется вместе с ней в замке старика. Словами «Там он и поныне живет да поживает, коли не умер» сказка заканчивается. В ней использованы широко известные сказочные ситуации и мотивы — борьба с мужичком с ноготок, обмен «сильной» и «слабой» воды, предательство спутников героя, пытающихся завладеть добытыми им сокровищами и красавицей и др.[179]

Другая, эстонская сказка,[180] тоже использовавшая сюжет об исцелении, развернута далее как авантюрно-героическая сказка. Герой, поступив в слуги к королю, совершает под чужим видом ряд подвигов, но по перевязке, сделанной ему самим королем после его ранения, его узнают. Кончается по-сказочному. Герой женится на королевской дочери и живет с ней счастливо много лет, управляя после смерти короля страной. Само имя героя (Адольф) явно взято из рыцарских авантюрных повестей, хотя в начальной части он изображен крестьянским сыном и припоминания былинного сюжета об исцелении Ильи Муромца совершенно очевидны.

Эпизоды исцеления, добывания коня и оружия на первый взгляд роднят и белорусскую волшебную сказку «Безногi багатыр» с былинами об Илье Муромце.[181] Но сказка безыменна, а перекличка с былиной здесь — лишь в общности мотивов, но не в деталях их разработки. Это случай, когда перекличка может быть объяснена общностью источника — сказками об исцелении сидня, ведь как раз на основе таких сказок возникла и сама былина об исцелении.

Очень интересна одна из эстонских сказок, построенная исключительно на теме исцеления.[182] Некоторые детали в этой сказке (просьба старика-целителя дать ему пить, помощь родителям в чистке покоса и корчевании, чрезмерная сила, которой наделяет героя Яана старик, формула измерения силы — «чтобы я мог стащить небо на землю») побуждают видеть в ней припоминания сюжета об исцелении Ильи Муромца. Но сюжет этот совершенно переосмыслен. Он перестал быть прелюдией к рассказу о подвигах героя и получил самостоятельное значение, выражая определенные крестьянские стремления и интересы. Яан — крестьянин и должен быть здоровым и сильным, чтобы успешно выполнить тяжелую крестьянскую работу. Но старик наделяет его такой силой, что сразу же обнаруживается ее оборотная сторона. Увидя во дворе толстые бревна, которые с большим трудом отец привез для постройки новой избы, Яан, думая, что они привезены для варки каши, ломает их. Но неразумное желание, высказанное Яаном, — «стащить небо на землю» — вызывает уменьшение силы. «И был уже не сильнее, чем всякий другой человек», — говорит сказка. «Он стал теперь работать, научился всему, как и другие, и отец с матерью радовались, что эта большая сила у него пропала».

Другие наиболее часто используемые былинные сюжеты в нерусских сказках о богатырях: победа над Соловьем-разбойником (в одной белорусской сказке — над «негiдным Соколом»),[183] уничтожение Идолища (Обжоры, Прожора, Мироеда), встреча Ильи со Святогором, смерть Святогора и передача им силы Илье — одним словом, те же, что обычно входят и в русские сказки об Илье Муромце. Встречаются в сказках также эпизоды военных столкновений Ильи Муромца с разными чужеземными богатырями, из которых один иногда оказывается его сыном, с вражескими полчищами и т. д. — эпизоды, в которых отразились былины о заставе богатырской, о Калине-царе, о Сокольнике и т. п. В некоторых сказках встречаются припоминания сюжета о ссоре Ильи Муромца с князем Владимиром.

Состав и композиция сказок различны. Рассказов, в которых был бы использован подобно некоторым русским сказкам весь или почти весь цикл былин об Илье Муромце, в национальном фольклоре нет. Чаще всего повествование о подвигах чудесно исцеленного богатыря ограничивается сюжетом о победе над Соловьем-разбойником.

Нередко к нему присоединяется еще рассказ о столкновении с Идолищем или о встрече со Святогором. Последние два сюжета следуют иногда каждый в отдельности за рассказом об исцелении или оба вместе с сюжетом об исцелении образуют сказку. Таким образом, преобладает тип сказки, отразившей два или три сюжета. Сказки, в которых отражены четыре сюжета, редки. Думается, что это некоторое отличие сказок об Илье Муромце в национальном фольклоре от русских сказок проистекает от того, что на русские сказки в большей мере, чем на сказки других народов, оказывала непосредственное влияние народная книга второй половины XIX и начала XX века, предлагавшая широкому читателю как специально созданные на основе научных сборников своды былин об Илье Муромце,[184] так и сложенные на той же основе сказки о главном герое русского эпоса, о чем была речь в предыдущей главе.

Но, кроме эпизодов явно былинного происхождения, в национальных сказках о богатырях встречаются, как и в русских сказках, эпизоды, перенесенные из волшебных или авантюрных сказок. О том, что встречаются сказки, в которых отражен только сюжет об исцелении, а последующее повествование представляет собой чистейшую волшебную сказку, говорилось выше. Но и сказки, определенно построенные на былинных сюжетах, включают одни в большей, другие в меньшей мере сказочные элементы.

В упомянутой уже белорусской сказке из Гомельской области[185] последний подвиг Ильи Муромца — борьба его с двенадцатиглавым змеем. В одной из украинских сказок, зафиксированной еще в 1860-е годы,[186] тоже имеется эпизод победы над змеем, на этот раз тридцатиголовым, от которого Илья спасает плененную змеем красавицу. В той же сказке используются некоторые мотивы сказаний о Еруслане Лазаревиче: Илья разыскивает того, кто сильнее его, и ту, которая краше встретившейся ему девушки; он возвращает зрение родителям, ослепленным и брошенным в тюрьму; встречает исполинскую голову, из-под нее достает меч, которым можно убить богатыря-чародея. В одну коми сказку[187] включен еще подвиг Ильи Муромца — его бой с Полканом-богатырем, получеловеком-полуконем. После своего поражения Полкан, совсем как в сказании о Бове-королевиче, обещает быть верным слугой Ильи. Конь Ильи Муромца в этой сказке подобно сказочному Сивке-Бурке прибегает к Илье каждый раз по зову; «Сивка-Бурка, Косматушка, явись ко мне!». По-сказочному изображен конь и в одной белорусской сказке.[188] Сделав себе булаву и пику, Илюша вышел в чистое поле и крикнул по-молодецки, свистнул по-казацки: «Каб мой конь сычас тут быў!». Конь прибегает — «бяжыць, земля дрыжыць». Спрашивает: «Чаго, Илюшка, жалаеш?».

Сказочные элементы порой совершенно преобразуют привычные эпические образы. В финской сказке из деревни Ниталати близ Олонца[189] Илья Муромец — это ожившая, вырезанная мужем и женой из ольхи детская фигурка. Дитя живое, но без рук, без ног и не говорит. В отсутствие родителей некий старик исцеляет дитя и дарует ему силу. В одной белорусской сказке находим изображение Прожора (Идолища) в виде Вия — от жира у него глаза заплыли и заросли брови, которые ему подымают вилками.[190]

Но в наибольшей степени воздействие сказки на повествование о богатырях русского эпоса проявляется во внесении новых эпизодов, расширяющих круг приключений и подвигов героя. Выше отмечено прикрепление к Илье Муромцу в белорусском и украинском фольклоре темы змееборчества. В эстонской сказке из дер. Воронковой Сатсериннаской волости (запись 1934 года) Илья Муромец по дороге к Соловью-разбойнику встречает одного за другим трех чертей — одноглавого, двуглавого и трехглавого, кнутом сбивает их головы и прячет под большой камень.[191] В эвенкийской сказке, записанной в 1960 году в Иркутской области[192] и отразившей сюжеты былин об исцелении и о встрече Ильи со Святогором, за рассказом о смерти Святогора следует, как и в латышской сказке из собрания Трейланда, сюжет волшебной сказки о трех царствах: Илья Муромец встречается с двумя другими богатырями (один из них Алексей, сын попа), борется с неизвестным стариком (сказочный мужичок с ноготок, борода с локоть), освобождает девушек из медного, серебряного и золотого домов, затем, предательски оставленный спутниками под землей, спасается при помощи орла (используется известный эпизод кормления в пути орла кусками мяса со своей ноги) и женится на одной из спасенных девушек.

Примеры включения сказочных эпизодов и мотивов в сказки, построенные на былинных сюжетах, можно значительно умножить.

Сами сюжеты и отдельные эпизоды былинного эпоса пересказаны по-разному: то довольно близко по содержанию к былинам, более традиционно, то в сильно измененном виде, со многими своеобразными и необычными в былинном эпосе деталями.

Интересны в этих случаях постоянные переклички с русскими сказками. Например, в одной карельской сказке, записанной в 1939 году в Пряжинском районе,[193] чудесное исцеление через питье воды, кваса, браги, пива, поднесенных Илье прохожими, заменено целебным действием принесенных стариком капель. Приведу этот эпизод.

«Берет старичок из портфеля бутылочку, подаст капли пить и говорит: „На, возьми, выпей!“. Парень выпил. „Как себя чувствуешь?“ — спрашивает старик. „А ровно как потяжелел“, — отвечает парень. „Еще ли, сынок, второй раз надо?“ — „Дал бы ты, дяденька, так очень хорошо стало бы“. Взял он и второй раз дал пить капли. На второй раз парень выпил, встал на пол, ходит по нему, даже половицы на полу гнутся. Вот хорошо, старик и спрашивает: „Надо ли еще третий раз?“ — „А дал бы ты, дяденька, так еще лучше стало бы“».

В другой карельской сказке[194] три странника, зайдя в избу, садятся за стол, вытаскивают из котомки бутылку и рюмку и дают сидню, тоже трижды, выпить. И в эстонской сказке[195] старик дает Илье Муровичу принесенного с собой вина, «от которого можно стать здоровым». В эвенкийской сказке прохожий старик тоже поит Илью из какой-то «бутылочки», при этом Илья получает сперва силу чрезмерную, а затем от последнего глотка она уменьшается.

В русских сказках И. К. Лопинцева из Кандалакши и сибирского сказочника Е. И. Сороковикова (Магая) странники тоже исцеляют Илью-сидня каким-то чудесным лекарством, одновременно наделяющим Илью и богатырской силой.[196]

Во всех этих случаях ясно стремление более реалистически истолковать эпизод исцеления.

В ряде русских сказок встречается эпизод врубания Ильей топоров в дерево во время корчевания (помочане не могут затем этих топоров вытащить),[197] точно такой же эпизод находим в сказках удмуртской и финской.[198] В той же удмуртской сказке и в другой финской[199] эпизод смерти богатыря в гробу перенесен со Святогора на Илью Муромца — это же находим, как было указано, и в некоторых русских сказках.[200] В иноязычных сказках подобно русским иногда происходит смешение Ильи Муромца с Ильей-пророком, что придает сказкам легендарный характер. То Илья, после ряда подвигов возвратившись к родителям, умирает, становится святым и заведует грозовой тучей;[201] то рассказывается, что Илья получил дар провидения, и бог его взял на небо «с телесами»;[202] то с самого начала Илья назван Ильей-пророком, а в конце сказки говорится, что он взят живым на небо за то, что освободил из расщелины в горе человека, который находился в ней более 300 лет.[203]

Такие переклички иноязычных сказок с русскими в необычных для былинного эпоса мотивах говорят о том, что сказки об Илье Муромце других народностей возникали порой не под непосредственным влиянием былин, а под воздействием уже сложившихся русских сказок и легенд.

3

Рассмотрим особенности построения отдельных частей сказок и отклонения их от эпической традиции в передаче былинных эпизодов.

Исцеление Ильи-сидня и получение им силы. Чаще всего сама сцена исцеления изображена традиционно, но встречаются и любопытные отклонения. Так, в нескольких карельских сказках обычная формула параличного состояния героя — «без рук, без ног» — раскрывается в прямом, буквальном смысле. «У сына не было ни рук, ни ног, одни чурки, на которых он с боку на бок перекатывался», — говорится в одной сказке.[204] По совету старика, который просит впустить его в избу, Илья переваливается с боку на бок, подкатывается к двери и открывает ее. Старик дает ему выпить воды, «и тогда у калеки появляются руки и ноги». В другой сказке[205] тоже говорится, что Илья кубарем выкатывается с печи на лежанку, с лежанки на пол, головой открывает дверь, и тогда «у парня появились и руки и ноги». О замене в некоторых сказках обычного способа исцеления через подношение прохожими Илье воды, пива, браги, кваса целебным действием принесенных капель или вина уже говорилось. В одной из карельских сказок старик излечивает Илью омовением.

Очень устойчиво в сказках эпическое определение Ильей полученной им силы: он мог бы перевернуть землю или стянуть небо с землей, был бы столб с кольцом, за который можно ухватиться (вместо кольца упоминается иногда скоба как рукоятка). После этого признания Ильи обычно следует уменьшение целителями силы богатыря наполовину.

В латышской сказке из собрания Ф. Я. Трейланда этот мотив получил своеобразную разработку. Илья сам вместе с пришедшими к нему нищими строит каменный столб и поворачивает землю. Тогда нищий уменьшает его силу. Необычное определение Ильей силы находим в одной эстонской сказке. На вопрос старичка-целителя: «Чувствуешь ли в себе силу?» — богатырь отвечает: «У меня столько силы, что я мог бы своей рукой свернуть все облака, как шелковый платок».[206] В украинской сказке[207] Илья, получив силу, тут же во дворе трижды перекидывает скалу, после чего уже заявляет, что если бы был в земле железный столб, он перевернул бы землю. В финской сказке Илья пробует силу, поднимая горницу выше колена.[208] Своеобразно определяет в эвенкийской сказке Илья полученную им силу после первого глотка из бутылочки: «Коня за гриву поднял бы». Старик решает, что «еще мало», дает снова отпить, и тогда следует уже традиционное определение силы (за столб поднял бы землю).

[175] Беларускi эпас, стр. 60.

[176] Веселовский. Мелкие заметки, стр. 12–15.

[177] Коми филиал, запись 1945 г. из Железнодорожного р-на.

[178] Сборник материалов по этнографии, издаваемый при Дашковском этнографическом музее, вып. II, М., 1887, № 99, стр. 144–151. Точно такая же сказка напечатана под заглавием «Илинь» в сб. «Латышские народные сказки» (Рига, 1958) с указанием времени записи — 1898 г. и источника — сб. «Латышские народные предания и сказки» («Latviešu tautas, teikas un pasakas», т. VII, 1898). Однако сопоставление обеих публикаций (1887 и 1958 года) не оставляет никакого сомнения в том, что латышский оригинал обеих идентичен, что это одна и та же сказка. Очевидно, указание на год записи во втором случае ошибочно.

[179] См.: Андреев, № 301.

[180] Лит. муз. Крейцвальда, Н III 7, 772/8 (2) (запись 1890 г. от портного М. Каура).

[181] Беларускi эпас, стр. 68–73.

[182] Лит. муз. Крейцвальда, Н II 56, 976/80 (7).

[183] Беларускi эпас, стр. 51–56.

[184] См. о них мою статью «Былины в народной книге и других общедоступных изданиях конца XIX — начала XX века» («Сов. этнография», 1960, № 4).

[185] Беларускi эпас, стр. 57–61.

[186] Миллер. Материалы, стр. 122–125.

[187] Коми филиал, запись 1948 г. на Удоре.

[188] Беларускi эпас, стр. 53.

[189] Веселовский. Мелкие заметки, стр. 15–17.

[190] Беларускi эпас. стр. 51–56. Ср: Зеленин В., стр. 302.

[191] Лит. муз. Крейцвальда. S 89892/900 (4).

[192] Записал и перевел с эвенкийского на русский язык М. Г. Воскобойников (архив собирателя).

[193] АКФАН, колл. 114.

[194] Там же, колл. 148.

[195] Лит. муз. Крейцвалъда, S 89892/900 (4).

[196] См. предыдущую главу, стр. 10–11.

[197] См., например: Сказкин, № 24.

[198] Верещагин, стр. 142; Веселовский. Мелкие заметки, стр. 12–15.

[199] Веселовский. Мелкие заметки, стр. 15–17.

[200] См. стр. 16.

[201] Беларускi эпас, стр. 51–56.

[202] Там же, стр. 77.

[203] Веселовский. Мелкие заметки, стр. 12–15.

[204] АКФАН, колл. 93 (Пряжинский р-н, лер. Сыссойло).

[205] Там же, колл. 3 (Лоухский р-н. дер. Карелакша).

[206] Лит. муз. Крейцвальда. Н III 7, 772/8 (2).

[207] Миллер. Материалы, стр. 122–125.

[208] Веселовский. Мелкие заметки, стр. 7–9.