Пыньтя трещал и трещал, не замечая, что Алексяну все это не интересно.
Слишком много впечатлений за один день: исковерканный город… Тюрьма… бушующее море… висящий над ним бульвар… Лестница… Тюрьма… Воронцовский дворец… Тюрьма… Тюрьма… Тюрьма…
Алексяну устал. Он прикрыл воспаленные глаза и пожаловался Пыньте, что больше всего на свете хотел бы сейчас снять с себя одежду, в которую, как ему казалось, навечно въелся мерзкий смрад тюрьмы, опрокинуть стакан коньяка и лечь в теплую постель…
А еще он хотел бы хотя бы на миг перестать слышать вой этой тюрьмы, перестать видеть месиво этих тел на «Круге» и эту высокую женщину в отрепьях, смотрящую прямо на него большими черными горящими глазами.
Тася не забыла Алексяну, но и он, как видно, ее не забыл.
Но вот наконец и застава.
Пыньтя вылез из машины, а Алексяну приспустил стекло и процедил сквозь зубы подбежавшему на полусогнутых Никулеску: «На твою ответственность. Футус мама… Я сказал. Выбросить баб и ублюдков. Запереть мужчин. Ну, все. Гата…»
И шоферу: «Поехали».
На этом визит наместника Дьявола завершился.
Но для евреев Одессы этот, оставшийся неведомым им визит сослужил какую-то странную службу.
Прежде всего он породил слухи об «амнистии».
Хотя какая может быть «амнистия» в данном случае?
«Амнистия», по определению… от греческого «amnestia»… представляет собой «освобождение от наказания лиц, совершивших уголовное преступление и отбывающих за это преступление наказание, установленное законом».
По данному определению слово «амнистия» никак не могло быть применено к женщинам и детям, неповинным ни в каких «уголовных преступлениях».
Но «амнистия» так «амнистия»!
Четвертое действие трагедии евреев Одессы неожиданно закончилось.
Антракт!
Выпущенные из тюрьмы и те, другие, не вышедшие на Дальник, а схоронившиеся по разным углам, потянулись в свои разграбленные квартиры.
Стали разыскивать родных, узнавать о судьбе знакомых.
Надеялись на возможность какого-то «существования».
Надеялись, несмотря ни на что.
Несмотря на рано наступившую в этом году страшную зиму.
Несмотря на отсутствие топлива, еды, электричества.
Надеялись на чудо. Но чуда не произошло. Надежда оказалась напрасной.
Румыны не оставили «амнистированных» евреев в покое, а приказали, пока суд да дело, нашить на одежду желтую звезду.
И теперь, отмеченные желтой звездой, они оказались во власти любого румынского солдата, любого местного подонка, могущего оскорбить, ограбить, убить…
Но вскоре и этому, так называемому, «существованию», придет конец.
Вскоре антракт закончится.
Прозвенит звонок, поднимется занавес, и начнется еще одно действие трагедии евреев Одессы.
Действие пятое: Три парада