А Брыгин, между тем, продолжает, и мы, не полагаясь на память дочери, можем познакомиться с той ролью, которую играла Наташенька в «Азбуке». Дело заключалось в том, что доктору Тырмосу принадлежали несколько домов на Французском бульваре, купленных им в 1910 году у наследников покойного мещанина Станислава-Марьяна Криммера за 38 тысяч рублей[31].
Один из этих домов, номер 9 по Юнкерскому переулку, по своему расположению как нельзя лучше подходил для явочной квартиры.
И вот Наташенька, рисковая душа, предоставила дом своего отца в распоряжение Эфэма, то есть в распоряжение «Азбуки».
Дом этот был, конечно, не единственной явочной квартирой Шульгина. Такие квартиры были у него во многих районах города: на Внешней, на Княжеской, на Елисаветинской – в кафе «Отдых» и в доме со шпилем…
Но дом в Юнкерском переулке считался самым безопасным. Какое-то время там скрывалась даже спутница жизни Шульгина с двумя его сыновьями: белогвардейцем Лелей и вихрастым подростком Димкой.
Сам Шульгин в своих воспоминаниях не однажды вспоминает этот дом, бежать из которого в случае опасности можно было через окно.
И все же, как ни надежны были явочные квартиры и как ни верны были «верные люди», время работало против «Азбуки». Кольцо вокруг подпольщиков сжималось. О том, что Шульгин жив, Чрезвычайка наконец догадалась, и для поимки этого опасного преступника в Одессу прибыл сам Феликс Эдмундович Дзержинский.
Шпионская игра, которой так легкомысленно увлеклись Эфэм и Тася, совсем не была игрой. Многих участников «Азбуки» арестовали и в октябре 1920-го расстреляли. Среди них был Эфэм.
И только Шульгин сумел уйти от чекистов: в августе 1920-го на старой рыбацкой шаланде он и двое его сыновей переправились в Крым к Врангелю.
На этом одесская эпопея Шульгина, продолжавшаяся три неполных месяца, завершилась. Но впереди у «парадокса российской истории» оставалось еще более полувека жизни, и судьба ему уготовила много интересного, в том числе даже… кто мог предположить?.. даже встречу с Никитой Хрущевым.
О гибели скульптора Филиппа Могилевского долго шептались девчонки в Рисовальной школе, сочувственно поглядывая на Тасю. А она как-то сразу повзрослела и уже не предпринимала попыток «играть в шпионов».
Чрезвычайка ее не трогала. То ли из «пренебрежения» к незначительной роли в «Азбуке», то ли из «уважения» к доктору Тырмосу, постоянными пациентами которого, как мы уже говорили, были многие твердокаменные чекисты.
Однако имя гимназистки Наташеньки Тырмос, как и явочная квартира в Юнкерском переулке, все-таки сохранилось в архиве НКВД, в деле «Азбуки». А иначе мы знали бы о ней только по фантастическим рассказам Таси, которые всегда казались ее дочери слишком абсурдными, чтобы быть правдой.
Но нет, как оказалось, все это правда.
И май, и Эфэм, и любовь, и «Азбука».
Все это было, но было давно, в 1920-м.
А в 1938-м, когда Тасю арестовали, об «Азбуке» никто уже ничего не знал.
Слишком много крови утекло с тех пор в гараже Дома на Маразлиевской, слишком много «поколений» чекистов сменилось за это время.
Так что Тасю теперь обвиняли «только» в шпионаже на пользу двух иностранных государств – Греции и Японии.
Прямых доказательств ее преступной деятельности не было. Но этот «незначительный факт» вряд ли мог иметь существенное значение, и схлопотать бы ей лет 10 без права переписки, если бы…
Смерть Цыпленка
…Если бы Сталин не принял решения произвести «замену переменной».
И правда, пора было, пора!
«Злая марионетка», товарищ Ежов уже совершил все, что было необходимо, и вполне мог уйти со сцены, освободив это место для новой «доброй марионетки».
«Доброй марионеткой» стал Лаврентий Берия.
Историки называют Берию «сталинским монстром». И правда – наверное, так же, как Сталин, он мог без проблем залить кровью страну. Однако в те дни перед ним стояла совсем другая задача.
С приходом Берии что-то вдруг изменилось.
Аресты «шпионов и диверсантов» пошли на убыль, постановления Особого совещания стали более мягкими, и в то же время из бездны ГУЛАГа начали возвращаться недорасстрелянные «враги народа»: военачальники, ученые, артисты да и простые «преступники», так и не сумевшие понять, с какой именно иностранной разведкой они были связаны.
Под эту новую волну попала и Тася. За все свои «тягчайшие преступления» она получила всего лишь три года вольной высылки в Казахстан в славный город Кокчетав.
Как только Изя узнал, что Тасю отправили в ссылку, он принял решение ехать за нею, так же, как в царские времена ехали за мужьями жены декабристов.
[31] Оригинал выписки из крепостной книги Нотариального архива г. Одессы на 1910 год, часть 1, № 2, страница 928, № 179. Личный архив авторов.