Из письма Таси к дочери в Израиль,
6 февраля 1977 г.
«Моя дорогая девочка, почему-то мне стало очень грустно в последние дни, не знаю, увидимся ли… Ты же пойми, что не всякому на роду было написано пережить столько, сколько пережила я. Так получилось у нас все нелепо с тобой, но я тебя не виню ни в чем, да и ты, собственно, меня винить не можешь. Миллионы пострадали, и мы с тобой оказались среди них. Возможно и даже наверное, что все, происшедшее со мной в 1938 году, послужило этому твоему отчуждению и нашему разрыву…
Вокзал. 11 часов, а поезд придет в 2 ночи…
Как долго тянутся часы…
Огни. Поезд тащится еле-еле – остановился.
Я стою оцепеневшая, вижу – из вагона незнакомые люди ставят в снег маленькую фигурку в белой лохматой шубенке и в капоре. Я знаю – это моя дочь, мой ребенок, это – ты, но я не могу двинуться, я каменная, я держу в руке маленького коричневого мишку, которого я раздобыла, чтобы ты отвлеклась и не почувствовала моего волнения…
Белое существо стоит, и стою я.
Из вагона с чемоданами вылезает папа, тогда я бегу к белому существу, я на коленях в глубоком снегу, я сую тебе медвежонка, я ничего не могу говорить, я душу как-то тебя, прижимаю.
Оно, ледяное это существо, никак не реагирует, оно меня не знает, не любит, не помнит, не хочет знать меня…»[32]
Еле-еле папа меня отодрал, а потом взял на руки, вместе с валенками и с калошами, и стал успокаивать. А она все еще что-то бормотала, и, кажется, даже плакала, и совала мне в руки мишку – маленького коричневого.
Нужен мне ее мишка! У меня свой Заяц есть у папы в чемодане!
А потом вдруг оказалось, что эта чужая, которую я так испугалась, была как раз та Незнакомая Тася, с которой я так хотела познакомиться и даже приехала для этого в Ссылку.
Но Тася, когда я с ней познакомилась, почему-то знакомой не стала, а стала еще больше Незнакомой. Совсем Незнакомой.
А потом, как-то, не знаю точно как, мы с папой опять оказались в Одессе, в нашей старой квартире, в доме дедушки Тырмоса, и Тася тоже там была, потому что у нее вся ссылка кончилась и она к нам приехала. И тут откуда-то взялась Война, и к нам приблудилась Лошадь.
Лошадь к нам приблудилась сразу, как только Зина-Бензина на своей машине, которая называется «пикап», перевезла нас на дачу.
С Зиной-Бензиной я познакомилась давно.
Она каждое утро увозила папу строить Оборону, потому что была Война и на нас наступали немцы, и нужно было очень быстро строить эту Оборону, а мой папа был как раз ин-же-нер.
Папа всегда сидел в кабине рядом с Бензиной, и я, когда ездила кататься, тоже залезала в кабину к нему на колени. Но в тот день, когда мы переезжали на дачу, в кабине сидела Тася, и я ни за что не захотела залезать к ней на колени. Папа сначала сердился, а потом посадил меня в кузов, на мешок с одеялами и сам сел рядом. Так мы и поехали. Ехали-ехали и въехали на дачу.
Тут сразу вокруг нас собрались дачные дети. Всем им очень понравилось, как это я сижу так высоко, на мешке с одеялами, и они захотели узнать, как меня зовут. Я им и прокричала: «Меня зовут Ролли! Ролл-и и ни в коем случае, не Ролл-я. Ролли – это такое имя, в котором есть две буквы «л». А на конце одна буква, которая называется “игрек”».
С этого дня дачные дети стали звать меня «Роль-игрек».
Наша дача называется – «дача Хиони», потому что хозяин ее Хиони – больший друг дедушки Тырмоса. Его, Хиони этого, потом все равно арестовали, еще раньше, чем Тасю, потому что он тоже был… шш-ш-ш!.. шпион.
Все они, что ли, шпионы?
За забором Хиони была еще другая дача, которая называлась «Реске», а вот, кто он этот Реске – шпион или не шпион, я уже и не знаю.
Но на Хиони можно было бегать везде по дорожкам, а если хотелось вдруг побежать на Реске, нужно было спрашивать разрешение у Таси. Спрашивать у Незнакомой разрешение было неинтересно, потому что она всё равно никогда и ничего не разрешает. Она для того и сидит целый день на даче, чтобы не разрешать. А сама говорила, что сидит, потому что она из ссылки.
Когда к нам приблудилась Лошадь, Тасе она не понравилась, хотя Приблудная очень красивая – коричневая с белой звездочкой на лбу. Но Тася сердилась и требовала от папы: «Отправить Лошадь! Не-мед-лен-но!».
Папа не соглашался.
«Тася, – говорил он. – Идет война. Кто знает, что будет дальше. Лошадь нам просто необходима».
И Лошадь осталась. Папа привязал ее в саду, за кустами. Я очень любила эту Приблудную, и когда Тася не видела, добывала для нее сахар – огромные голубые кусища – из серого мешка, который стоял на полу и назывался: «запасы».
И эти «запасы» ни в коем случае, ну, совершенно ни в коем случае, нельзя было трогать. Но Приблудная сахар очень любила и даже тихонько ржала от удовольствия, когда я кормила ее с ладошки.
[32] Здесь и далее оригиналы писем Таси Тырмос. Личный архив авторов.