Слушали:
Материалы на лиц, обвиняемых в шпионской, диверсионной и националистической деятельности, представленные Управлением НКВД по Одесской области в порядке директивы НКВД № 50215 от 11 декабря 1937 года.
В протоколе, подписанном Ежовым и Вышинским, фигурируют 98 человек, в большинстве своем греки, 29 человек приговорены к расстрелу, остальные 68 – к заключению в лагеря на 10 лет.
Хиони нет в этом списке. Видимо он, «птица высокого полета» – в прямом смысле этого слова – заслуживал отдельного заседания комиссии НКВД, а может быть, и более «высокой» подписи.
Но расстреляли его вместе со всеми греками – 14 февраля 1938 года.
Так что в тот день расстреляно было не 29, а 30 человек.
Из «шпионской группы» бабушки Лизы были расстреляны двое: Георгий Савоста и Агафья Сапелкина. А бабушке повезло – она, как указано в 36-й строке протокола, за свою «контрреволюционную деятельность», в которой почему-то не созналась, получила «всего» 10 лет.
Отсидев 17 месяцев в одесской тюрьме, бабушка Лиза 21 июля 1939-го пошла по этапу в Казахстан, в город Караганду, в печально известный КАРЛАГ № 2.
СПРАВКА
КАРЛАГ НКВД СССР, 10 декабря 1939 г.
Брейтбурд Л. Х., осуждена Ос. совещанием НКВД СССР 11.02.39 на 10 лет.
Отбывает срок с 15. 12.37 г.
Работает поваром, работает хорошо, пищу приготовляет вкусно и своевременно, помещ. содержит в чистоте.
Нач. (неразборчиво).
Бабушку Лизу, так и не уразумевшую, в чем она, собственно, должна была признаваться, еще мучили на допросах в Доме на Маразлиевской, когда 17 января 1938 года арестовали… Тасю.
Принято считать, что в 1938-м террор уже начал затихать. По крайней мере, за весь этот год было арестовано всего 638 509 человек, тогда как в прошлом 1937-м это число составило 936 750. Расстрелы, однако, продолжались: 326 618 человек в 1937-м и 353 074 – в 1938-м. [ГАРФ, Ф9401, оп. 1, д. 4157, л. 201–205, рукопись.]
Да и аресты греков не прекращались.
И хотя официальным обвинением Таси являлась «преступная связь с резидентом японской разведки» – секретарем японского консульства Чэмурой, причиной ареста, была несомненно дружба с Хиони.
Почти каждый допрос ее касался Хиони[28].
Допросы шли ежедневно, а вот следователи менялись – вначале это был оперуполномоченный 3-го отдела УНКВД Максимов, его сменил некто Каганер, а когда Каганера арестовали и расстреляли, в дело включился товарищ Собко.
На первых допросах Тася все отрицала, но после побоев начала давать «признательные показания».
Из протокола допроса обвиняемой Тырмос Н. И.
от 23 марта 1939 года
Допрос вел оперуполномоченный УНКВД Собко.
Вопрос:Чем вы желаете дополнить свои показания?
Ответ:Я желаю уточнить свои показания в части знакомства с Хиони. Я показывала, что познакомилась с Хиони в 34 году при найме дачи. Теперь я вспомнила, что в действительности я познакомилась с Хиони еще в 27 году на пароходе по пути в Крым, куда я с мужем сопровождала моего больного отца. После этого я до 34 года Хиони никогда не встречала.
Вопрос:Кто познакомил вас с Хиони?
Ответ:На палубе стояла группа врачей, в том числе и врач Кригер, Розен, Гигелашвили, мой отец, и кто-то из них, кажется, мой отец, познакомил меня и моего мужа, Брейтбурда Исидора Самойловича, с Хиони.
Подписи: Тырмос, Собко, 23 марта 1939 г.
Тася, конечно, лгала в своих «признательных показаниях». И относительно Хиони, с которым она познакомилась не в 34-м и не в 27-м, а, видимо, в 1911-м, будучи еще ребенком. И относительно секретаря японского консульства Чэмуры, который, вопреки ее утверждениям, конечно, бывал у них в доме и даже имел обыкновение, сидя под олеандрами на балконе, наслаждаться ароматным «колониальным» чаем со свежими булочками – кулинарным шедевром бабушки Лизы.
[28] Копия дела № 115011 по обвинению Тырмос-Брейтбурд Н. И. по ст. 54–10 УК УССР. Арх. № 6272-п. Одесса, 2000. Личный архив авторов.