Все градоначальники Одессы, начиная с Дюка де Ришелье, стремились дать городу воду, превратить его в зеленый оазис, засадить цветами, деревьями…
Вначале копали колодцы.
Только за один 1797 год на Молдаванке было выкопано 20 колодцев. Добытую из них воду развозили по городу на телегах, запряженных волами.
За каждое ведро воды наши прапрабабушки платили по 10–15 копеек.
Это было дорого: фунт мяса в те дни стоил 20 копеек.
Но вскоре на желтых морских обрывах обнаружились выбивающиеся из-под камней ручейки пресной воды.
Ручейки были названы фонтанами: Большой Фонтан, Средний, Малый…
Фонтаны были не очень обильны, но вода в них по вкусу была лучше колодезной, и об этой, колодезной, стали уже говорить презрительно: «Ах, это не фонтан!»
Прошло еще сто лет, и в 1853-м в Одессе наконец появился водопровод.
Его соорудил таганрогский купец Тимофей Ковалевский.
Символом этого первого водопровода стала 45-метровая водонапорная башня, украсившая обрыв Большого Фонтана.
Водопровод принес Ковалевскому славу. Но одесские хозяйки невзлюбили эту подаваемую насосами, «машинную», воду, да и количество ее было небольшим.
«Отцы города» приняли решение строить новый водопровод.
Обсуждались два возможных проекта.
Один из них базировался на местных глубинных водах и фактически представлял собой модернизацию водопровода Ковалевского, а второй предлагал пригнать воду из Днестра.
«Залить» днестровской водой город бралась некая бельгийская фирма, за которой стояли нешуточные деньги и громкие голоса немецких колонистов.
Да-да, вы угадали, именно тех, уже знакомых нам, будущих фольксдойче.
В те давние времена предки «наших» фольксдойче были богаты и мечтали еще и преумножить свои богатства за счет продажи под новый водопровод земельных участков, подаренных им когда-то императрицей.
За местную воду ратовали одесские сахарозаводчики и фабриканты.
«Какой вкус, – вопрошали они, – может быть у воды Днестра, текущей через Бессарабию и унавоженной свиньями Гросс и Кляйн Либенталь?
Кто защитит нас от занесенной с этой водой не дай бог холеры?»
Война шла не на шутку.
И, как мы слышали от наших бабушек, немалую роль в этой войне играла «еврейская карта» или, как тогда говорили, «бродские и высоцкие».
«Все эти бродские и высоцкие, – волновался Привоз, – можно подумать, у них печенка болит за нашу воду!»
Шуму было много, и «отцы города», побоявшись прослыть «бродскими и высоцкими», а может быть, и по какой другой, еще более «веской» причине, проголосовали за воду Днестра.
Разоренный вконец Ковалевский поднялся на свою проклятую башню и бросился вниз на скалы.
Но история на этом не заканчивается.
Говорят, что Ковалевский якобы оставил «завещание», в котором предсказывал, что Одесса еще пожалеет о том, что пьет «днестровскую воду».
Кто знает, существовало ли такое «завещание» или это одна из одесских баек.
Только «пророчество» Ковалевского сбылось.