Но это слухи…»
И опять в темноте: «шу-шу-шу…»
«А мы?» — это, кажется, Тася.
«Но как же?» — это тоже, кажется, Тася.
«Может быть, лошадь?»
Ой-ой, Тася, кажется, сказала: «Лошадь».
Неужели она опять хочет «отправить» мою Приблудную?
Но вот папин голос заступается: «Нет, лошадь – это потом».
Ну, ладно, значит, еще не сейчас.
«А как же твоя Оборона?» — это опять Тася.
«И самое главное, КПП и мой паспорт… Нет, нет, мы не пройдем… Нас не пропустят…».
Куда это, интересно, мы не пройдем?
И кто это нас туда не пропустит?
И тут так жарко мне стало под одеялом, и так я брыкнула ногой, что сбросила на пол это никому не нужное одеяло.
Папа, наверное, услышал, как я брыкнула и как одеяло упало – он встал с кровати и подошел ко мне:
«Ты почему не спишь?»
«Я сплю, папочка, сплю. Ты только скажи мне, что это КПП? И куда это мы не пройдем?»
И тут вдруг что-то как начало бухать: «Вз-з-бух! Вз-з-з бух!»
Папа завернул меня в это самое никому не нужное одеяло, взял на руки и побежал. Одеяло с меня сползало и волочилось по земле.
Но папа этого даже не замечал.
Он все бежал и бежал. А это что-то все бухало и бухало.
Уже совсем близко.
Папа, наверное, подумал, что сейчас бухнет на нас.
Подумал, испугался, бросил меня на землю и сам упал.
Прямо на меня.
А потом мы все-таки добежали.
Оказывается, мы бежали на дачу Реске, в катакомбу.
Катакомба была длинная-предлинная. И темная.
На полу в ней земля и вода. Грязная.
Мы сидели в катакомбе долго. Папа на скамейке, а я у него на руках.