В тот день я шел с бабушкой по улице и держал за щекой шарик.
И вдруг, сам не знаю как… проглотил его.
Бабушка страшно испугалась.
Закричала: «Вей змир, ребенок может умереть!» — и потащила меня в Еврейскую больницу.
В больнице бабушке дали валерьянку, а мне сделали рентген, и доктор сказал, что все в порядке: шарик уже в желудке и скоро он выйдет и упадет в мой зеленый ночной горшок. Но для этого я должен кушать пюре из картошки со сливочным маслом.
Все произошло так, как сказал доктор.
Однажды раздался стук, и шарик упал в горшок.
Я был разочарован: мой шарик почернел и с ним уже нельзя было играть.
Зато бабушка была счастлива. Этот черный шарик она с гордостью показывала всем соседям.
Так вот, в эту самую больницу мы теперь и пошли.
Бомбоубежище было под землей, и над ним возвышался большой холм.
Внутри – на бетонном полу – матрацы, а на них люди и две собачки.
Собачки прыгают друг на друга, а люди смеются.
Так, в этом бомбоубежище, с людьми и с собачками, мы стали жить.
Жили долго.
Но однажды утром я выглянул на улицу и увидел неподалеку, у водопроводного крана, чужого солдата с винтовкой…
От Ролли: Называется «бом-беж-ка»
Ну а потом с дачи стали исчезать дети.
Исчезла Толстая девочка с той круглой веранды, на которой мы устраивали театр и было так весело стоять посредине этой веранды и кричать стихотворение из «Мурзилки»:
И все зрители – все мамы и бабушки – все хлопали в ладоши, и все смеялись и удивлялись, как это у меня так громко получается.
Так вот Толстая исчезла. Исчезла по секрету.
Вечером была. А утром – нет.
Дачные бабушки шептались у ворот, что Толстая вместе с ее комму-нис-тическим папой ушла в эва-эвакуацию.
В эва-куацию все почему-то ходят по секрету.
Вечером все есть. А утром уже никого нет.
Только мы остаемся.
Папа приезжает теперь на дачу с Бензиной, когда в саду уже совсем темно. И сам он тоже весь темный, даже черный какой-то.
Тася говорит, что это от солнца и от пыли, которая стоит там, на Дальнике, где он строит Оборону. Теперь он со мной больше не играет, а только все шепчется и шепчется с Тасей. Всю ночь: «шу-шу-шу» и «шу-шу-шу».
Даже спать мешают.
«Все… Ну, не все… Но многие… Говорят, что…