Ставят оцепление. Вламываются в квартиры и, обнаружив там «жида», даже 70-летнего старика или 13-летнего мальчишку, уводят его вместе с семьей, виновной в «укрывательстве».
Не обходится, конечно, без выстрелов – ведь речь идет не об обычных людях, а об очень опасных, «вооруженных до зубов жидах», и обращение с ними соответствующее.
Жандармы действуют «героически»!
Но самое смешное… если может быть в этом кошмаре что-то смешное!.. самое смешное в том, что на чердаки и в подвалы «герои» не заглядывали – боялись!
Вспоминает Андрей Недзведский – редактор газеты «Большевистское знамя», коммунист, находившийся во время оккупации в Одессе: «…Как только румыны оцепляют дом, собираясь начать обход квартир, я должен уходить на чердак… Чердак оказался надежным укрытием: румыны за все разы, что я прятался под крышей, там не появлялись.
Уже позже мы узнали, что они, как правило, избегают и чердаков, и подвалов. Боятся…»[45]
«Охота на волков» не была бы такой успешной, если бы ей не помогали все «сознательные» жители «Города Антонеску».
Что двигало этими людьми?
Почему они так спешили предать своих соседей?
Хотели выслужиться перед новыми хозяевами?
Зарились на остатки еврейского имущества?
Или, может быть, ими двигала ненависть, просто вековая ненависть к евреям?
В личном архиве авторов хранятся десятки доносов на скрывающихся евреев.
Один из них направила в префектуру 24 ноября 1941 года некая гражданка Тимофеева.
В трехстраничном доносе она перечисляет всех «жидов», проживающих в доме № 12 по Сретенскому переулку: престарелые супруги Френкель, семья Добробродских и пожарник Шура Евдокименко, жена которого носит жидовскую фамилию Штигельман.
Большая часть евреев, пойманных во время «охоты на волков», погибли.
В одном из рапортов румынских властей сообщается, что некий «еврей Катс Р. З., не выполнивший приказ от 7 ноября 1941 года, вместе с женой Катс А. Р. и двумя детьми – Катс А. Р. и Катс Е. Р., был повешен 30 декабря 1941-го в 15:00 во дворе тюрьмы»[46].
Дней через десять после «Парада смерти», где-то 16 или 17 ноября жандармы добрались до Софиевской, оцепили дом Норы и в сопровождении дворничихи Павловой стали вламываться в квартиры.
А дальше – все, как обычно: грабеж, избиение, крики…
Найденных в квартире мужчин выводили вместе с «укрывавшими» их женщинами и детьми во двор, так что крики и плач продолжались и во дворе.
Все жильцы, до которых жандармы еще не добрались, прилипли к окнам.
Тася тоже выглядывала в окно. Изю она закрыла в Нориной спальне, хотя понимала, конечно, что если жандармы ворвутся в квартиру, это его не спасет.
А в том, что они вот-вот ворвутся, не было никаких сомнений.
Ужас сковал маленькую семью. В комнате повисла тишина, особенно ощутимая на фоне криков, доносившихся со двора.
Нора зажала в объятьях Эрика. Бабушка Ида забилась за шкаф. А Ролли взобралась с ногами на диван и, понимая, что сейчас, вот в эту самую минуту, произойдет что-то «страшное», пыталась защититься от этого «страшного» с помощью вышитой крестиком диванной подушки.
Минуты ужаса превращались в часы.
Время близилось к полудню.
Во дворе уже собралась довольно большая толпа евреев.
Жандармы построили их в какое-то подобие колонны и стали выгонять на улицу.
Видимо, «охота на волков» на сей раз закончилась.
[45] Недзведский Андрей. Одесская тетрадь. Одесса: Друк, 2001.
[46] Оккупация – Одесса 1941–1944. Док. и материалы из собрания М. Пойзнера. Одесса: Друк, 2004.