Прошла ночь.
Наступило утро 8 ноября 1941-го, утро Михая Витязула, то самое утро, когда улицы Бухареста были заполнены праздничной толпой, когда гремела музыка и проходил торжественный парад Победы над «крепостью-Одесса».
В это утро улицы Одессы тоже заполнились толпой, только не столь праздничной, как в Бухаресте. В основном это были евреи, мужчины, не призванные в свое время в Красную армию: пожилые, все еще прилично одетые, и молодые, совсем еще мальчики, с узелками в руках, куда еврейские мамочки положили кусочки сухого хлеба, чтобы сынок, проголодавшись в очереди на регистрацию, мог перекусить. Вот они, эти евреи, на фотографии. С «желтыми звездами» на одежде.
Это шествие, в котором принимали участие и женщины – жены и матери, провожавшие своих мужей и сыновей, – тоже было парадом – «Парадом смерти»!
Никто из них не остался в живых.
И теперь только в актах ЧГК промелькнет вдруг имя Бореньки или Монечки, ушедшего 8 ноября 1941-го на «регистрацию» и пропавшего без вести.
Янкале, к счастью, «регистрация» не касалась.
А вот отец Ролли – 37-летний Изя, должен был идти и, будучи уверен, что «следует подчиняться приказам властей», собирался это сделать.
Но Тася об этой «глупости» и слушать не хотела. Зачем, возмущалась она, идти в Тюремный замок, из которого три дня назад она его вытащила?
После бурной сцены было принято решение идти, но не в тюрьму, куда должны были явиться евреи, а в префектуру и только для того, чтобы выяснить, в чем эта «регистрация» заключается.
Ближайшая префектура помещалась на Николаевском бульваре во дворце княгини Нарышкиной.
И вот, 8 ноября 1941-го, с утра пораньше, взяв с собой Ролли, с которой они теперь не расставались, Изя и Тася отправились на регистрацию.
Истинные дети Одессы, они хорошо знали путь на свой Николаевский бульвар: по Казарменному переулку до Гоголя и дальше – по Сабанееву мосту, мимо усадьбы графа Толстого и новой школы Столярского, к Дюку…
Но вот и дворец Нарышкиной. Фаворитка императора Александра I, красавица княгиня Мария Нарышкина выкупила этот дворец у помещика Шидловского в 1830-м и с помощью великого Боффо превратила в шедевр.
Великолепие дворца во все времена возбуждало аппетит «однодневных хозяев» Одессы: в 1919-м дворец служил резиденцией военного губернатора генерала Гришина-Алмазова, советская власть превратила его во Дворец моряка, а теперь вот он стал румынской префектурой.
Стараясь не обнаруживать страха, они приблизились к дворцу.
Еще издали обратили внимание на толпившихся возле него взволнованных женщин. Отталкивая друг друга, они наклонялись к подвальным окошкам и выкрикивали имена: «Коля! Митя! Андрю-ша-а!»
В зарешеченных этих окошках виднелись головы мужчин, видимо, пришедших на регистрацию коммунистов, которых, несмотря на обещания, все-таки задержали и заперли в подвал.
Тася была права: «регистрация» означала арест – арест даже для коммунистов.
Не останавливаясь, они протиснулись сквозь толпу, миновали часовых у входа и проследовали до конца бульвара. А потом и дальше, слегка убыстряя шаг, – по Ласточкина, через Городской сад на Софиевскую.
На счастье, в этот день румынские патрули не останавливали прохожих.
А зачем? В этот день евреи сами шли в тюрьму, «добровольно», так же, как шли на Дальник.
От Ролли: Мы идем являться
Сегодня все, кто про-ис-хождения, должны являться.
Папа сказал, что он хочет являться в Тюрьму.
Я не поняла – зачем ему нужно в Тюрьму?
Что он там забыл? Неужели пальто бабушки Иды, на котором мы все сидели под лестницей?
Но Тася кате-гори-чески не хотела являться в Тюрьму.
Тася хотела являться в префек-ту-ру.
Уф, как они ругались друг на друга.