Ливонское зерцало: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Рыцарь Хагелькен почтительно кивнул этому человеку:

— Вот, господин барон, я привёл вам гостя, которого вы ждали, — он перехватил у Николауса уздечку и повёл лошадей в конюшню.

Барон Ульрих Аттендорн, крепко сбитый человек среднего роста, чуть полноватый, с короткой бородкой и подстриженными усами, одетый в дорогое нарядное платье из серого и синего бархата, — как видно, по случаю встречи, — сошёл с крыльца к ожидавшему его гостю.

— Узнал, я узнал тебя, Николаус, хотя и говорят, что время меняет лица младших.

Николаус улыбнулся ему в ответ:

— Отец мой — Фридрих — велел поклониться вам, господин барон, по русскому, полоцкому обычаю, — и он поклонился барону Ульриху в пояс. — Отец передаёт вам пожелания здоровья, бодрости духа и процветания...

Барон Ульрих коротко засмеялся:

— Так и слышу в этих словах голос Фридриха Смаллана, голос купца. Всё ли у него хорошо в доме, в делах?

— Всё хорошо, господин барон.

Аттендорн взял Николауса руками за плечи и слегка встряхнул:

— Какой крепкий!.. Можешь называть меня дядей Ульрихом, как в детстве называл.

— Да, дядя Ульрих.

Тут барон крепко обнял Николауса:

— Ты очень изменился. Ты стал настоящим воином. Ты больше на воина похож, чем на купца.

— Между тем я больше купец, чем воин, дядя, — скромно ответил Николаус.

Разговаривая с Ульрихом Аттендорном, Николаус мельком оглядывал других людей, вышедших его встречать. Сразу выделил из домочадцев женщину, весьма похожую на барона.

Она, конечно же, была — госпожа Фелиция, родная сестра Ульриха; эта явно стареющая, но ещё красивая дама стояла чуть в стороне от других домашних — от горничных девушек и слуг. Фелиция поглядывала на гостя если не холодно, то с некоей настороженностью, что Николаус сразу приметил. Настороженность её на фоне добродушной радости прислуги выглядела осколком льда на солнечной лужайке. Под стать Фелиции был благородный воин в ладных кожаных одеждах, кои не столько платьем следовало бы назвать, сколько доспехами. Человек этот с цепкими быстрыми глазами, с тяжёлым пристальным взглядом отличался некоторой мрачноватостью. Николаус отметил короткую, как у барона Аттендорна, бородку, крупный, властный подбородок, загорелое, обветренное лицо — как у любого другого человека, принуждённого проводить много времени под открытым небом. Воин сей казался роста не очень высокого, наверное, потому, что в плечах он был превесьма широк и кряжист. Открытый ворот кожаной рубахи подчёркивал крепкую шею. И трудно было не обратить внимания на ручищи его — мощные, как корни старого дуба. Николаус не имел представления, кто это такой, но сразу почувствовал силу этого человека — силу его духа — и избегал смотреть ему в глаза, избегал за его взгляд без нужды цепляться.

Приобняв Николауса за плечо, барон повёл его к крыльцу:

— Скажу тебе, Николаус, не самое подходящее время ты выбрал для путешествий. Но мы всегда рады добрым гостям. И раз уж ты счастливо до нашего Радбурга добрался, мы не скоро отпустим тебя. Об этом ты сегодня же, настаиваю, напишешь моему дорогому Фридриху.

Когда уж Николаус поднимался по ступенькам крыльца, ему почудился некий свет среди встречающих любопытствующих слуг. Он поднял глаза...

И увидел молоденькую девушку редкой красоты. Он даже вздрогнул от неожиданности, ибо это она — человек среди людей — явила для него свет... так утончённа, так нежна, почти что бесплотна была её красота среди простоты и внешней грубости прислуги. Николаус готов был поклясться, что всего мгновение назад этой девушки здесь не было, а подойти неслышно она не могла — громко бы каблучки простучали; вон у неё какие красивые туфельки на стройных ножках, туфельки с деревянными, звонкими каблучками! И из дверей никто не выходил. Это он видел своими глазами. Девушка чудная, образ которой был ему так мил, образ которой, казалось, уж много лет жил у него в сердце и делал его сердце честнее и чище, будто на крыльях прилетела, или — ей-богу! — выросла из-под земли. Впрочем, скорее всего, всецело занятый разговором с бароном, Николаус не заметил её, стоящую за спиной у высоких слуг.

— Это Ангелика, — услышал Николаус у себя за спиной голос барона.

Она была в шёлковой белой рубашке, подпоясанной под грудью, расшитой по подолу и рукавам (равно как и нарядная вставка на груди) красной и зелёной нитями, в парчовой юбке, протканной серебром и закрывавшей ножки ниже колен, и в белоснежных флорентийских чулочках. Головку её украшала голубовато-дымчатая вуаль...

— Ты, может быть, плохо помнишь её, — всё говорил из-за спины барон. — Она ведь была совсем маленькой девочкой в те поры, когда ты у нас гостил; она ещё играла в куклы, когда вы с проказником Удо уже пробовали подглядывать за эстонскими девушками.

Николаус с усилием отвёл от Ангелики глаза.

— Нет, я хорошо помню её, дядя Ульрих. Она была тогда златокудрым ангелочком.

У него учащённо стучало сердце, хотелось... ах, так хотелось ещё раз взглянуть на красавицу.

Не в силах сдержать себя, Николаус опять оглянулся...

У неё были красивые, распущенные по плечам волосы цвета спелой ржи, широкие брови, не тронутые сурьмой, удлинённое лицо и яркие голубые глаза.

— А сейчас она ангел, — добавил Николаус, почтительно кивнув дочери барона.