Ливонское зерцало: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Ангелика, — поправил барон.

Девушка стояла совсем близко от Николауса, смотрела на него и спокойно, с приязнью улыбалась. Будто она знала его тысячу лет.

Николаус даже подумал, что она, может быть, и не ему улыбается, а кому-то, кто стоит рядом — за ним. Он невольно оглянулся. Позади него, кроме барона Аттендорна, никого не было. Впрочем, может быть, Ангелика с приязнью улыбалась отцу.

Барон здесь сказал:

— И все домочадцы, погляди, как рады твоему, Николаус, приезду. Без разрешения оставили свои места. Совсем распустил их добрый Ульрих Аттендорн. Так удачно вышло, дорогой Николаус, что уж близится время обеда. И ты можешь выразить пожелание, юный друг. Какое из любимых блюд перед тобой поставить?

Николаус, впечатлённый красотой Ангелики, не сразу сообразил, что к нему обратились с вопросом. Наконец ответил:

— О, дядя Ульрих! Сколько помню, все блюда у вас хороши... Скажите, как поживает Андреас?

— Андреас уже несколько лет живёт в Риге. Он удостоился чести в числе других образованных мужей заниматься делами епископа — главным образом, перепиской.

В ней была какая-то тайна, заметил Николаус...

— А как поживает Удо?

— Наш озорник и всеобщий любимец Удо уже неделю как гостит в соседнем замке. Поговаривают, что ему приглянулась одна из тамошних юных баронесс. У нашего Удо в последние годы образовалась слабость к прекрасным дочерям Евы. Мне кажется, Удо быстрее бы образумился и возмужал, если б я его женил. Но он о женитьбе и слышать не желает. Бежит от меня, едва я завожу о его женитьбе речь.

Или же впечатление тайны оставляли искусно подведённые глаза?.. А красота, пожалуй, всегда тайна: из ничего берётся и однажды уходит в никуда; вот она есть — и вот её уж нет; ей поклоняются, её ваяют, ей уступают путь, её издалека замечают...

— А как поживает Отто?..

Николаус увидел, как при словах его вдруг побледнело лицо Ангелики, кровь от прекрасного лика ангела так и отхлынула. А у Фелиции, что стояла на пару ступенек выше, лицо потемнело и стало как грозовая туча, в белых, невидящих глазах её словно блеснула молния. Фелиция пошатнулась, её поддержал за локоть тот благородный воин в кожаных одеждах. Лицо его было — камень.

— Отто наш умер, — тихо сказал барон. — Ещё во младенчестве. Как ты мог это забыть?

Николаус обернулся:

— Ах, простите, дядя!.. Я по забывчивости своей растревожил вам рану, самую болезненную из ран... Но кто же был тот мальчик, что играл с нами?

Барон пожал плечами:

— Не помню. Как будто не было никакого мальчика. Разве что кто-то из черни? — дядя Ульрих дружески похлопал его по плечу и легонько подтолкнул ко входу. — Ты не печалься, Николаус. Беда наша давняя. Можно сказать, мы с ней поладили уже, — потом он обернулся к слугам. — Мы поселим гостя в Южной башне.

Глава 11

При пытливом уме глаза спешат осмотреться

apoн приставил к Николаусу слугу по имени Хинрик и сказал, что у Николауса есть достаточно времени перед обедом, чтобы привести себя после долгой дороги в порядок. Хинрика сразу послали в конюшню снять с лошади Николауса перемётные сумы. Этот Хинрик был парень скромный, послушный и расторопный; всё у него в руках горело; и не успел Николаус ещё расстаться с бароном, а уж Хинрик стоял возле них с тяжёлыми перемётными сумами на плече. Дядя Ульрих назвал Хинрику те комнаты, что решил отвести гостю, и слуга побежал вперёд — показывать эти комнаты. Николаус поднялся за ним по широкой лестнице в просторный зал, потом по узкой лестнице — на галерею, что тянулась по периметру зала под самым потолком. Слуга нырнул в одну из дверей на галерее и быстрым шагом двинулся по полутёмному коридору, в стенах коего через равные промежутки Николаус видел двери в комнаты. Хинрик часто оглядывался, дабы увидеть, поспевает ли за ним гость, которого хозяева замка так ждали, и всё поводил приглашающе рукой: «Следуйте за мной, господин... Следуйте за мной, господин».

Хинрик толкнул одну из дверей в самом конце коридора, и яркий солнечный свет сразу пролился из комнаты и на мгновение ослепил Николауса.

Хинрик склонился в поклоне:

— Здесь самые лучшие комнаты для гостей, господин.

По виду Хинрик был немного старше Николауса. Невысокого роста, щуплый, с худой шеей, расторопный. Постоянно улыбающийся, но с быстро убегающими глазками. Мелкие черты лица, остренький нос. Лицо его так и хотелось сравнить с лисьей мордочкой. С этой первой встречи Николаус так и не смог решить, кто он: не то хитрый слуга, не то простак прислуга.

Сложив перемётные сумы в углу, Хинрик кивнул на окна:

— Там очень красиво. Все гости, что живут здесь, любят смотреть в эти окна, — и он удалился, беззвучно прикрыв за собой дверь.

Оставшись в комнатах один, Николаус осмотрелся.

Одна из комнат была весьма просторна. Стену, удалённую от окна, закрывал искусно вытканный гобелен: посреди сказочно красивого леса стоял олень с ветвистыми рогами, а рыцарь, сидящий на коне, целился в оленя из арбалета. Посередине комнаты стояла очень широкая кровать под бархатным тёмно-малиновым балдахином, усыпанным золотыми звёздами. Четыре угла кровати охранялись изящно вырезанными из дерева крылатыми болванами. Они были совершенно одинаковыми, и Николаус, присмотревшись, узнал в них Морфея, сына Гипноса, о котором читал в старых греческих книгах. В изголовье кровати Николаус увидел множество подушек — и малых, и больших, и плоских, и совсем тощих, и пузатых, и квадратных, и круглых, и валиком, и с бахромой, и с кистями, и с рюшами, и в шёлковых наволочках, расшитых в золотую и серебряную нить, и в наволочках тонкого льняного полотна, совсем никакой нитью не расшитых. Он насчитал двенадцать подушек, на тринадцатой со счёта сбился, а на четырнадцатой бросил эту пустую затею. Возле стены, закрытой гобеленом, стоял такой огромный сундук, что на нём вполне вольготно могли бы спать двое рослых слуг, а укрыться в этом сундуке могли бы и все четверо. Почти возле самого окна Николаус увидел низкий каменный стол — торцом к окну. Ещё в этой комнате в углу были деревянный столик для письма и резной стул перед ним.

Николаус подошёл к окну с очень широким подоконником, выдававшим внушительную толщину этой внешней стены; на подоконнике, сложенном из необработанных камней, из камней, точно подогнанных друг к другу, вполне можно было бы устроить ложе. За рвом, за крутым откосом холма, на коем стоял замок, он увидел неширокую извилистую речку с множеством склонённых над ней ив, а за речкой — дорогу, по которой крестьянская лошадка тянула в этот час воз каких-то жердей и хвороста. За дорогой раскинулись поля, а за теми — холмы, покрытые тёмными еловыми лесами. Николаус подумал, что будь в этом окне установлена пушка, то дорога из окна простреливалась бы ею идеально. Он подумал затем: сколь разумно выбрано место для Радбурга; с этой — юго-восточной стороны — хорошо простреливается дорога, ведущая... похоже из Пскова на Ригу, а с другой стороны под прицелом оказывается лощина и проходящая по краю её дорога, по которой обозы шли из Литвы на Феллин и далее — на Ревель, та самая дорога, по какой и прибыл в Радбург Николаус. Он оглянулся в комнату и осмотрел тот каменный стол. И догадался, что вовсе не стол это был, а лафет для стоявшей здесь когда-то пушки. Потом пушку почему-то сняли, а комнату приспособили под жилую. Впрочем, решил Николаус, будь на то необходимость, установить здесь пушку опять особого труда не составило бы.