— Скажи, о чем ты думала только что?
Та и отвечала, чтобы вывернуться:
— Думала я о льве, что висит над нашей лавкой. Лапы у него крепкие, и много же в них, должно быть, силы.
Варыш поглядел вниз, на свой фартук, — и приуныл. Сам-то он был весь мягкий, как мякиной набитый. И взяла его ревность к жестяному цеховому льву.
— Вот я ему когти пообломаю и лапы велю обрубить! — выкрикнул он.
А Варышова ему на это, что с обкорнанным львом сраму не оберешься. Выбежали оба на улицу перед лавкой, да там и разругались. Варыш так и наскакивал на льва, а Варышова не давала до него дотянуться. Все же мыловарша настояла на своем, и лев остался как был.
Оставила она Варыша в мыловарне, пусть, мол, задыхается в щелочной вони, а сама пошла лить свечи. При этом, распаленная спором, она вздыхала так сильно, что студент услышал ее и вышел на балкон. Желая утешить мыловаршу, он негромко ее окликнул:
— Представьте себе, пани, будто я вас поцеловал.
Отвечает ему Варышова:
— Поцелуй этот жжет, словно воск, брызнувший из ковша.
Студент осмелел и воскликнул:
— Представьте себе, пани, что я вас обнял.
Варышова вздохнула:
— Я чувствую, бока мои тают, словно эта свеча.
Тут распахнулись двери, а в них стоит мыловар Варыш со вдовой Ледецкой. Ледецкая была старая карга, трижды пересохшая, четырех мужьев пережившая. В ту пору она донашивала траур по четвертому.
— Вдове свеча нужна, покойника своего помянуть, — говорит мыловар. — А в лавке нет подходящего товару.
Не успел он договорить, как Ледецкая вцепилась в свечу, что держала в руках мыловарша.
— Вот эта мне годится.
Сунула Варышовой три крейцера и ушла.
Уже свечерело, когда вдова Ледецкая поставила овечку перед портретом четвертого своего покойничка. Чиркнула спичкой, зажгла фитиль и говорит:
— Я бы тебе и лилию принесла, но она бы увяла по дороге от скорби.
Пока она говорила, огонек разгорелся. Тут заиграли в пламени свечи краски, замелькали фигуры. И увидала вдова мыловаршу со студентом, как они милуются у него в каморке.
Ужаснулась вдова Ледецкая. Не глядя на поздний час, подалась прямиком к дому мыловара. Костлявым вдовьим кулаком так ударила по льву, что тот задребезжал.
Зевая, вышел на порог сонный мыловар:
— Что случилось? Уж не сел ли красный петух на мою крышу?
— Скорее аист на нее сядет, если ты не поспешишь со мною, — цыкнула на неге вдова Ледецкая и, обуреваемая добродетелью, задами повела Варыша к дому студента.
Только они свернули за угол, как лев, висевший над лавкой, сорвался и упал на тротуар. Но недолго он там лежал. Неуклюже сделал он первый шаг, потом другой, а в третий раз он уже шагнул уверенно. Выронив из лап свечку, лев побежал, но не тем путем, как та парочка.
Вдова с мыловаром подзадержались, потому что мыловара одолела одышка. Когда они пришли к дому студента, вдова Ледецкая ткнула перстом:
— За теми дверьми ты узнаешь, отчего я тебя разбудила.
Варыш приотворил дверь — из нее выглянул лев и зарычал. Мыловара чуть удар не хватил.