Северные морские пути России: читать начало книги онлайн

Об этом, впрочем, писали и раньше:

«…капитаны и морские работники очень мало интересуются вопросами себестоимости тонно-километра, норм, экономии горючего и смазочного материала, сохранности корабля и груза. Эту недооценку вопросов рубля надо изжить и как можно скорее. Нужно заглянуть поглубже в финансовую сторону операций. До сих пор мы еще дорого работаем. А перевозки наши можно проводить значительно дешевле. Для этого сами капитаны должны считать, какая у них выйдет себестоимость, с чем они придут к концу навигации, и считать с самого начала навигации, еще до выхода из порта» (СА, 1938, № 6, с. 7).

Мысль о том, что «коммерческий» является синонимом «нормального», была для того времени относительно новой: впервые применительно к СМП она была, видимо, сформулирована в постановлении Совнаркома от 29 августа 1938 г., требовавшем, чтобы ГУСМП стало коммерческой компанией. Естественно, «коммерческий» понималось в рамках сталинского социализма: Совнарком требовал, чтобы ГУСМП перешло на «хозрасчет», то есть стало финансово самоокупаемым и функционировало без поддержки государства.

Первое коммерческое судоходство было организовано в 1939 г., и ГУСМП немедленно столкнулось с обычными стигматами арктических поставок: высокой стоимостью перевозки грузов. Накладные расходы на все товары варьировались от 60 до 100% отпускной цены (1935, № 2, с. 40); стоимость электроэнергии на арктических станциях была в 50 раз выше, чем в Москве (1937, № 2, с. 75–80). Была предпринята попытка создать систему, которая сделала бы СМП экономически жизнеспособным за счет диверсификации его экономической основы: предлагалось возить не только припасы из «центра» на «периферию», но и полезные ископаемые из одного арктического пункта в другой (1936, № 4, с. 11–24). Однако все подобные попытки заканчивались обычными призывами «работать по-стахановски».

Введение «хозрасчета» шло очень плохо. Авторы статей жалуются на то, что хозрасчет не обеспечен, капитаны не знают своих расходов и доходов, все расчеты делает Мурманское пароходство, капитанам эти сведения не сообщают или сообщают с большим опозданием (СА, 1939, № 9, с. 22–24); жалуются и на то, что тарифы СМП экономически не обоснованы (СА, 1939, № 10, с. 24–27). Автор последней статьи Н. Степанов, несомненно, прав – но он это пишет через год после введения «хозрасчета». Можно предположить, что сделать вполне разумный шаг, то есть начать с введения тарифного регулирования поставок, помешала некомпетентность руководства ГУСМП, отсутствие квалифицированных кадров. Вспомним цифру: всего было репрессировано 673 руководящих работника Главсевморпути…

СОВЕТСКАЯ АРКТИКА И ТОТАЛИТАРНЫЙ ДИСКУРС

Мы видим, что «освоение Арктики» в 1930‐е гг. происходило как бы в двух плоскостях: в практической и в дискурсивной. Некоторую информацию о практической стороне дела из публикаций СА можно извлечь, однако эти фактические сведения тонут в море слов, относительно адекватности которых часто ничего сказать нельзя. Что, например, означает фраза «капитаны и морские работники очень мало интересуются вопросами себестоимости»? Это действительно было так? Или эта фраза призвана обелить руководство ГУСМП и переложить вину на «капитанов»?

Как читать фразу «корни нашей политической слепоты и благодушия – в зажиме критики и отсутствии самокритики в нашей [то есть ГУСМП] системе»? Ведь в журнале СА (и, полагаю, на всякого рода собраниях) «критики и самокритики» очень много. Это выпад одной части руководства ГУСМП против другой части? Или руководство действительно ощутило потерю связи с руководимыми?

И как это утверждение согласуется с другим – что «парторганизация ГУСМП несет ответственность за то, что не была своевременно вскрыта и ликвидирована благоприятная обстановка для преступной, антисоветской деятельности вредителей»? В этой цитате «ошибки парторганизации» – это то же самое, что «наше политическое благодушие», или тут разные субъекты? И что же причина неудач – зажим критики или вредители?

А как читать фразу «пробравшиеся в комсомол фашистские выродки пытались оторвать молодежь от партии»? Да, это почти точная цитата из передовицы «Правды» про «троцкистско-бухаринских шпионов» в руководстве ВЛКСМ, опубликованной в сентябре 1937 г. – но что она означает для социальной ситуации в коллективе ГУСМП и для развития СМП?

Вот несколько более развернутый пример – заметка «Вредная вылазка Б. В. Лаврова в Московском Доме ученых» (СА, 1937, № 9, с. 10)128, автор – некая Н. Т. Жданова. Это, собственно, донос размером в одну журнальную страницу. Приведем его с сокращениями:

«…Однако находятся люди, которые не прочь извратить суть преобразования Севера. На заседании в Московском доме ученых… выступал „опытный“ полярник Лавров и перед ученой общественностью изложил свою „программу“, по которой, по его мнению, должно пойти развитие Северного морского пути. Он говорил о нецелесообразности строительства ледокольного флота, выступал против намеченных капиталовложений в морской транспорт. Он утверждал, что «никаких новых ледоколов для хозяйственного освоения Севера не надо. <…>

Чего же хочет Лавров? Как он думает развивать Северный морской путь без ледокольного флота? Лавров не скрывает. Он прямо перед ученой общественностью ставит вопрос о нецелесообразности сквозного Северного морского пути. Разбирая вопрос о стоимости перевозок грузов на Крайний Север, Лавров пришел к убеждению, что „на последнем месте по эффективности стоит сквозной Северный морской путь. Эта эффективность и хозяйственная целесообразность под сомнением“.

Если по аналогии сравнить правооппортунистические разговоры о строительстве совхозов, то нетрудно догадаться, что эта песнь из правооппортунистического арсенала. Лаврову безразлично хозяйственно-политическое значение Северного морского пути, в том числе и его оборонное значение для нашей страны. <…> Лавров перед лицом общественности Главсевморпути предпочел роль труса и молчальника. Он не нашел в себе мужества изложить подобные свои взгляды при обсуждении третьей пятилетки Главсевморпути, хотя бы на собрании актива при начальнике Главсевморпути. Он пошел в Дом ученых, где и использовал трибуну для своих вредных утверждений.

С трибуны Дома ученых Лавров выступил в роли „знатока“ народов Крайнего Севера, дав, однако, лишь длинный ряд по существу враждебных, клеветнических характеристик. Так, например, Лавров заявил: „В этом году в Хатангском районе я очень живо интересовался результатами работ нашей культбазы и отношением местного населения. Местное население воспринимает ее, как повинность“ (?!). <…> Из общего фона большой работы советской власти в области культуры на Севере Лавров вырвал отдельную худшую школу Хатангского совета и на этом примере в мрачных красках обобщил всю работу в области культуры на Севере. <…> …невольно задаешь вопрос: неужели на совещании ученых не нашлось людей, которые бы вскрыли враждебный характер лавровского выступления? Неужели не было на совещании работников, знающих Крайний Север, знающих политику советской власти на Севере? Хотя удивляться тут особенно не приходится, поскольку на этом совещании председательствовал тоже „полярник“ А. Е. Скачко, который не меньше, чем Лавров, блудил по национальному вопросу в отношении народов Востока. Строго говоря, Московскому дому ученых, его партийной части нужно проявлять больше должной политической бдительности, в том числе и в подборе докладчиков» 129.

В этом тексте (как и в подавляющем большинстве текстов СА) присутствуют практически все известные признаки того, что принято называть «тоталитарным дискурсом», или «новоязом»130. Покажем это на примере из этого и других текстов СА.

ХАРАКТЕРИСТИКИ ТОТАЛИТАРНОГО ДИСКУРСА

Прежде всего в этих публикациях заметен значительный удельный вес ритуализованной речи, построенной на формулах, соответствие которых объекту речи несущественно, поскольку весь смысл сосредоточивается именно в самом соблюдении ритуала, в уместном и «правильном» использовании формул. Ср. в данном тексте: враждебный характер лавровского выступления; находятся люди, которые не прочь извратить суть преобразования Севера; проявлять больше политической бдительности, и др.

Основным признаком ритуальности речи становится то, что для нее совершенно неважно, истинно высказывание или ложно: оппозиция «истинный/ложный» заменяется оппозицией «правильный/неправильный», «уместный/неуместный» (Левин, 1994: 147)131. Поэтому один и тот же текст вполне может содержать то, что для современного читателя выглядит как противоречие, но современниками воспринималось как совершенно естественное и последовательное, более того – как единственно возможный способ писать в официальной печати. Пример:

«Сравнительно слабый рост перевозок по Омскому теруправлению объясняется тем, что оно не получает в 1937 г. новой тяги (за исключением одного парохода…). Наличный тоннаж не позволяет сколько-нибудь значительно повысить эксплоатационные показатели…» – и двумя страницами ниже: «Благодаря заботам партии и правительства речной транспорт Главсевморпути имеет все, что ему нужно, для плодотворной работы» (СА, 1937, № 10, с. 100 и 102; жирный курсив мой. – Н. В.). С точки зрения носителя тоталитарного языка никакого противоречия тут нет: верно, что заботами партии и правительства ГУСМП имеет все, что нужно, и одновременно верно, что в 1937 г. поставки пароходов недостаточны.

Далее. Для тоталитарного языка центральным является принцип, получивший в литературе название «манихейский словарь». Слова в таком языке получают, в дополнение к своему основному значению, оценочный смысл, который постепенно вытесняет основное значение слова и сам становится его единственным значением.

Например, изначально слово «советский» обозначало «относящийся к Совету»: частотные сочетания второй половины XIX века – «протоколы советских заседаний», «советское помещение» и т. п. Корпус дает первое употребление слова в дневниках Тургенева за 1825–1826 гг.; второе – в дневниках М. А. Корфа за 1838–1839 гг.: «Вчера я был у великого князя Михаила Павловича с некоторыми советскими бумагами…» В XIX столетии еще возможны контексты типа «советские передряги» (Ф. И. Буслаев, 1897) или «скаредное советское управление» («Русское богатство», 1901), но постепенно выражения вроде «советская комиссия» – изначально просто «комиссия, назначенная неким Советом» – теряют свое прямое значение и превращаются в комиссию единственного Совета – Совета рабочих, крестьянских и солдатских депутатов, а прилагательное «Советский» начинают писать с прописной. Появляется выражение Советская власть, которое также поначалу означает Власть Советов РКСД, но через десяток лет теряет и это значение и становится просто прилагательным, обозначающим «наш, правильный, настоящий, хороший»: «советский подход», «советский характер», «советская политика», «советские писатели»… – и, соответственно, сочетания «антисоветские вылазки», «антисоветские выступления», «антисоветский подход в преподавании географии» и т. п. начинают обозначать просто «не наши, дурные, плохие».

В результате слова тоталитарного языка оказываются разделены на три группы: гонорифические, которые могут обозначать только позитивные явления (большевик, пролетариат, советский, революция), пейоративные, которые обозначают только негативные явления (империализм, религиозный, вредительский, капиталистический), и нейтральные, которые могут использоваться в обоих смыслах в зависимости от контекста (демократия (социалистическая или буржуазная), пропаганда (советская или фашистская), и т. п.).

Если вернуться к доносу на Лаврова, то видно, что там нейтральное слово характеристика маркируется как пейоративное с помощью определений враждебный и клеветнический; нейтральное слово утверждение маркируется словом вредное; сам Лавров и его действия (как и действия его сторонников) характеризуются только пейоративными терминами (песнь из правооппортунистического арсенала; блудил; роль труса и молчальника; и др.). Сюда же можно отнести и знак (?!), которым автор доноса маркирует цитату из Лаврова: говоря о «нашей культбазе», тот сказал, что «местное население воспринимает ее как повинность». С точки зрения тоталитарного языка так сказать нельзя, это противоречит нормам языка: гонорифическое «наша культбаза» не может стоять рядом с пейоративной «повинностью».

Используется в этом тексте и прием иронического цитирования: если по каким-то причинам требуется употребить «позитивное» или «нейтральное» слово как «негативное», используются кавычки (Лавров – «опытный» полярник, «знаток» Севера, который протаскивает свою «программу»); аналогом кавычек выступают слова типа «так называемый», «пресловутый» и др.

Пример из других статей СА: партийные организации «забыли ясные и четкие указания Ленина и Сталина о большевистском методе отбора при приеме в партию…» (СА, 1937, № 10, с. 16) – и ср.: «Примером небольшевистского отношения к приему в партию может служить Красноярский политотдел Севморпути» (СА, 1937, № 10, с. 16). В этих предложениях большевистский означает просто ‘правильный, хороший’ (гонорифический термин), а небольшевистский – ‘неправильный, плохой’ (пейоративный термин).

Прием маскировки под общеизвестное предполагает использование выражений типа «всем хорошо известно…», «бесспорно, что…». В доносе на Лаврова этот прием обнаруживается в первой же фразе: «Индустриализация хозяйства Главсевморпути… должна пойти… по линии создания собственного мощного ледокольного флота и укрепления морского транспорта как бесспорно ведущей отрасли Севморпути» – после этого «бесспорного» утверждения все, о чем говорил Лавров, подается как ложное, как противоречащее тому, что «всем известно».

Еще несколько примеров:

«Как известно, хозрасчет требует правильной отчетности. К сожалению, отчетность у нас страдает большими недостатками» (СА, 1939, № 9, с. 22). Если учесть, что хозрасчет начали вводить незадолго до этого, вряд ли можно поверить, что это действительно «известно» читателю.

Критикуют некоего Шашлова, который «прибыл к нам с курсов Севморпути, пользующихся в Арктике, как известно, не очень хорошей славой. Качество подготовки на этих курсах оставляет желать много лучшего» (СА, 1938, № 10–11, с. 32). Это «как известно» – тоже явный риторический прием.

[128] Б. В. Лавров (1886–1941) – активный политический деятель, сотрудничал в газете «Правда», после 1917 г. на разных партийных должностях. В 1928 г. назначен руководителем а/о Комсеверпуть. Руководил закладкой и строительством порта Игарка, в 1933 г. возглавил Первую Ленскую экспедицию, суда которой впервые доставили грузы для Якутии из Архангельска. За эту экспедицию Лавров был награжден орденом Ленина. Член коллегии Главсевморпути, возглавлял Управление по развитию хозяйства и культуры народов Севера, затем директор Научно-исследовательского института экономики Севера. В 1939 г. из ВКП(б) исключен за невыполнение постановления правительства. Арестован, обвинен в участии в антисоветской правотроцкистской организации («В 1936 г. установил связь с руководителем право-троцкистской организации, существовавшей в Главсевморпути, Бергавиновым, по заданию которого проводил вредительство в тресте „Нордвикстрой“…» и т. п.). По одним сведениям, умер в тюрьме, по другим – расстрелян в июле 1941 г. См.: Лавров Борис Васильевич (21.10.1886–28.07.1941) – Имена на карте Арктики (http://www.gpavet.narod.ru/Names2/lavrovBV.htm).

[129] Заседание Московского Дома ученых состоялось 28 мая 1937 г., приведенный донос опубликован в сентябре. Автору не повезло: через год после этого (29 августа 1938 г.) было опубликовано постановление Совнаркома, в котором от ГУСМП потребовали стать коммерческим предприятием – и процитированные здесь рассуждения Лаврова о самоокупаемости, себестоимости и выгодности СМП неожиданно стали актуальны. Лавров продержался еще год и был арестован лишь в 1939 г.

[130] Перечень признаков тоталитарного дискурса можно найти в работах, перечисленных ниже; см. пересказ в книге (Вахтин, Головко, 2004: 204–222). Этому явлению посвящены как классические работы (Клемперер [1947] 1998; Заславский, Фабрис, 1982; Karpinski, 1984; Seriot, 1985; Thom, 1989; Левин, 1988, 1994), так и более недавние исследования. Многие авторы обращались к анализу «языка большевиков» – изолированно или в сравнении с другими тоталитарными языками (Wierzbicka, 1990; Young, 1991; Epstein, 1991; Купина, 1995, 1999; Земская, 1996; Dunn, 1999; Gorham, 2003; Гусейнов, 2003; 2004; Poppel, 2007; Чудакова, 2007); в последнее время появилось несколько книг, анализирующих с этой точки зрения советские и постсоветские речевые практики (Gorham, 2014; Koteyko, 2014; Petrov, Ryazanova-Clarke, 2015). Развитие этой темы см.: (Синдром, 2017; Несовершенная, 2021).

[131] Ю. И. Левин цитирует Ханну Арендт («Истоки тоталитаризма»): «Тоталитаризм… не допускает никакой деятельности, которая не была бы полностью предсказуема». Это относится прежде всего к речевой деятельности. Но если речь заранее предсказуема, то она должна иметь ритуализованный характер, должна быть построена на основе формул-клише и, главное, может быть только «правильной» или «неправильной» (т. е. выходящей за рамки дискурса, непредсказуемой), но не истинной или ложной (истина, по крайней мере содержательная, не может быть полностью предсказуемой)» (Левин, 1994: 148).