Северные морские пути России: читать начало книги онлайн

В условиях космополитической по своей сути индустриальной транспортной революции старые проекты трансарктического сообщения получили новое звучание. Путь через полярные моря представлялся его планировщикам наиболее очевидным и естественным. В этом заключалась отличительная черта арктического проекта от других таких же крупных проектов эпохи транспортной революции. Его деятели и пропагандисты всегда начинали разговор о «морском полярном пути» с описания преимуществ последнего перед Суэцким каналом. Они утверждали, что регулярное северное пароходство свяжет Европу и Азию быстрее и надежнее, чем южное. После трагической гибели искавшей северо-западный проход английской экспедиции Джона Франклина (1845–1847) внимание проектировщиков трансарктического сообщения переключилось на Евразию. В их нарративном каноне прочно закрепились слова известного английского полярного мореплавателя Джозефа Виггинса, заявлявшего, что «природа, наделив Сибирь богатейшею системою рек, прямо указывает морской путь, как самый удобный и экономически самый выгодный для ее сношений с Европой» (Виггинс, 1895: 17).

Дальнейшая история транспортного освоения Арктики показала, что использование «наиболее естественного и удобного пути» требовало решения целого комплекса разноплановых проблем – от инфраструктурных до международно-правовых. Стоимость оборудования «морского полярного пути» оказалась сопоставимой со стоимостью строительства Великого Сибирского железнодорожного пути (Гончаров, 2014). Тем не менее в рассматриваемый период кажущаяся возможность простого логистического решения служила сильнейшим стимулом снаряжения арктических экспедиций. Их целью, как и триста лет назад, было отыскание путей к устьям крупнейших рек северной Евразии.

ПЕЧОРСКО-ОБСКАЯ КОМПАНИЯ: В ПОИСКАХ «УДОБНОГО ПУНКТА» ДЛЯ СЕВЕРНОЙ МОРСКОЙ ТОРГОВЛИ

Во второй половине XIX в. инициаторами транспортного освоения Арктики были прежде всего коммерсанты, стремившиеся пробиться через арктические льды на глобальный рынок. В России это были сибирские купцы-золотопромышленники В. Н. Латкин (1809–1867), М. К. Сидоров (1823–1887), А. К. Трапезников (1821–1895) и А. М. Сибиряков (1849–1933), которых современники называли «ревнителями Севера» (Студитский, 1883а: I)49, «ходатаями за Север» (Беседы, 1867: 40), «стражами интересов Севера России» (Зенов, 1916: 16) или даже «северными умами» (Жилинский, 1918: 3). В середине XIX в. Латкин и Сидоров переселились в Санкт-Петербург, где развернули бурную деятельность, направленную на включение севера страны в «круг торговой деятельности государства» (Латкин, 1853: 2); см. рис. 9, вкладка. Действуя на этом направлении как партнеры, по существу, как одна семья – Сидоров был женат на дочери Латкина, Ольге Васильевне, – они инвестировали свои капиталы в экспорт северной продукции, в первую очередь лиственничного (корабельного) леса, каменного угля и графита, на европейские рынки.

Проблема заключалась в отсутствии «удобного пункта» для северных экспортных операций. Архангельский порт, казалось бы, устроенный «самой природой для дешевых и прямых сношений торговли всех северо-восточных губерний и даже Сибири с заграничными рынками», не подходил на эту роль, так как не имел «возможности привлечь к себе уральские и сибирские грузы по неимению сообщений» (Всеволжский, 1868: 4). Вместо устья Северной Двины Латкин и Сидоров предлагали воспользоваться устьем Печоры50. По мысли Латкина, соединение «удобным путем богатых продуктами зауральских округов с устьем Печоры» позволило бы продвинуть «огромную массу произведений для отпуска в другие страны» (Латкин, 1866: 90). Кроме того, по мнению Сидорова, печорский порт – будь он построен – мог бы также привлечь «по существующим водяным сообщениям» товары из Центральной и Южной России. Вера сибирских золотопромышленников в логистические возможности «естественных путей сообщения» подкреплялась преданиями, слухами и народной этимологией51. В 1840 и 1843 гг. в поисках «древнего пути из цветущих долин Кашмира, Багдада и Дамаска через древний Самарканд и холодную Биармию к устьям Двины и Печоры» (Латкин, 1853: 21) Латкин предпринял два путешествия по северо-восточной части Архангельской губернии, охватив широкое «пространство между Двиною, Уралом и Ледовитым морем» (Путешествие, 1844).

Архангельские власти и деловые круги, относившиеся к инициативам «столичных господ» Латкина и Сидорова с нескрываемой враждебностью, вместе с тем признавали, что единственным способом оживления губернии, переживающей упадок из‐за смещения торговых путей на юг «вследствие устройства ныне железных дорог от прибалтийских портов и улучшения пароходства внутри России», является «сближение Архангельска, посредством железных дорог, с при-сибирским краем и соединение Печоры с Обью». Если Латкин и Сидоров рассчитывали направить по этому пути сибирские товары в Европу, то архангельские предприниматели, в свою очередь, надеялись, что «этим путем привозные [в Архангельск из Европы] товары могли бы через Ирбит идти в Западную Сибирь» (Труды, 1866: 9–10).

Спроектированная Латкиным логистическая схема легла в основу учрежденной им в 1858 г. Печорско-Обской компании с капиталом в 400 тыс. руб. «для торговли печорским лесом за границу и вывоза в Кронштадт, для нужд Адмиралтейства»52. Проект компании был подан В. Н. Латкиным в министерство государственных имуществ еще в 1840 г., но из‐за соперничества за доступ к печорским лесам между Латкиным и известным мореплавателем П. И. Крузенштерном компания открылась лишь восемнадцать лет спустя, когда П. И. Крузенштерн, получивший от Александра II в награду за исследование побережья Белого и Баренцева морей привилегию на вырубку леса на Печоре и Оби, но не располагавший средствами для организации его вывоза, согласился стать партнером Латкина53. Право на «отпуск леса заграницу» компания получила только в 1859 г. (Фрейдин, 1957: 208).

Важно заметить, что Печора считалась недоступной для морских судов из‐за мелководья и скопления льдов в печорском лимане. По этой причине известный исследователь Северного Ледовитого океана, адмирал, один из создателей и вице-президент Императорского Русского географического общества (ИРГО) Ф. П. Литке полагал совершенно невозможным отпуск лиственничного корабельного леса из устья Печоры. Поэтому первоначально Латкин планировал организовать доставку печорского леса в Архангельск, чтобы уже оттуда вывозить его за границу. Однако лично исследовав печорский водный путь, он высказал предположение о его пригодности для прямого экспорта леса (Ответ Латкина, 1866: 2). Идея Латкина получила поддержку со стороны его конкурента-компаньона П. И. Крузенштерна, предпринявшего с 1843 по 1862 г. семь экспедиций в Печорский край. На собственной шхуне «Ермак» вместе со своим сыном П. П. Крузенштерном П. И. Крузенштерн исследовал «Печорское море» (юго-восточную часть Баренцева моря). В 1863–1868 гг. по поручению Печорско-Обской компании штурман В. Ф. Матисен изучил фарватер Печоры и составил новую карту устья реки (Сидоров, 1882)54. Компания обставила берега и острова Печоры навигационными знаками и организовала лоцманскую службу (Фрейдин, 1957: 211).

От устья Печоры до европейских портов лес доставлялся зафрахтованными иностранными судами, внутри Печорского бассейна он перевозился судами созданного Сидоровым Печорского речного пароходства. В 1860 г. из четырех морских судов, нанятых Обско-Печорской компанией, одно было затерто льдами, другое попало на мель и погибло, третье встретило льды и развернулось обратно, и лишь четвертое, «Диана» (капитан Стерри), смогло войти в Печору и взять груз лиственничных брусьев, которые затем были благополучно доставлены в Нант55. В 1861 г. вывоз печорского леса осуществлялся тремя судами, в 1864 г. – одним, в 1865 г. – пятью, а в 1866 г. – уже одиннадцатью (Ответ Латкина, 1866: 2). Стремясь к увеличению оборотов за счет экспорта сибирского леса, компаньоны приложили немало сил и средств к отысканию «ближайшего и легчайшего сообщения Сибири с Европою посредством Оби и Печоры» (Латкин, 1866: 32). В 1864 г. по результатам организованных им трех экспедиций (руководитель Ю. И. Кушелевский) Сидоров разработал проект дороги, соединяющей системы рек Печоры и Оби через ущелье в Уральском хребте (Сидоров, 1864: 3)56.

Отсутствие в устье Печоры порта или хотя бы оборудованной для погрузки кораблей гавани существенно затрудняло деятельность Печорско-Обской компании, которой приходилось принимать на себя значительные страховые издержки и доплачивать капитанам за судовождение в условиях повышенного риска. Попытки Латкина, а после его смерти – Сидорова, построить в устье Печоры порт, через который «можно было бы перевозить дешево произведения целой страны» (Ответ Латкина, 1866: 2), неизменно наталкивались на сопротивление со стороны Управления государственным имуществом Архангельской губернии. Архангельские чиновники либо отказывали компании в отводе земли для устройства удобной стоянки кораблей в устье Печоры, либо выдвигали неприемлемые для нее условия (Жилинский, 1918: 57–58).

Без собственного торгового флота и портовой инфраструктуры Печорско-Обская компания так и не смогла не только извлечь прибыль от экспорта леса, но даже возместить свои затраты. В 1865 г. Латкин признавался: «Мы думали – и без нас увезут их [продукты], кому что понадобится, а не приняли в расчет весьма важную статью, что провоз то за эти продукты достанется тем, у кого есть корабли и что нам придется, не имея возможности с ними в этом конкурировать, платить за это не дешево, а потому большая часть выгод от наших продуктов пойдет в чужие карманы» (Латкин, 1866: 3–4). В итоге компания обанкротилась. Ее опыт показал пределы возможностей транспортного освоения Арктики посредством частной инициативы. В дальнейшем «ревнители Севера» постоянно обращались за поддержкой к государству, настаивая, как это делали Латкин и Сидоров, на введении строгих протекционистских мер или, наоборот, как это делали ориентированные на экспортные операции сибирские купцы в последней четверти XIX – начале XX в., на создании в устьях крупных северных рек зон свободной торговли (порто-франко).

ПРОЕКТ КУПЦА СИДОРОВА: ТРАНСУРАЛЬСКИЙ ТРАНСПОРТНЫЙ КОРИДОР С ОБИ НА ПЕЧОРУ

В 1864 г. Сидоров опубликовал проект о развитии внешней торговли Сибири. Отправным пунктом его рассуждений был тезис о несоответствии природных богатств Сибири уровню ее промышленного развития. Обладавший по оценкам современников «совершенно американском духом предприимчивости»57 Сидоров не желал мириться с «сонным состоянием» «такой богатой страны как Сибирь» (Сидоров, 1864: 2). Одной из важнейших причин неразвитости сибирского товарного производства Сидоров считал практически полное исключение обширного края из торговой жизни как внутри страны, так и за ее пределами вследствие «отсутствия удобного пункта для внешней торговли Сибири» (Сидоров, 1864: 2). В 1860‐е гг. «главным пунктом Сибирской внешней торговли» Сидоров считал пока лишь задуманный им и Латкиным «печорский порт», откуда доставляемые туда сухопутным путем сибирские товары «непременно в одно лето будут за границей и несравненно скорее, чем из Петербургского порта». По расчетам Сидорова, таким образом «капитал мог в одну навигацию сделать два или даже три оборота» (Сидоров, 1864: 4). Ключевым положением проекта было устройство сухопутного пути, соединяющего бассейны Печоры и Оби.

Именно Обская система, по мысли Сидорова, должна была обеспечить приток сибирских товаров к устью Печоры: «Протекая от южных пределов Сибири, она [Обь] не имеет порогов и повсюду судоходна. Притоки, принимаемые ею, как то: Иртыш, Кеть, Томь соединяют ее другими реками почти со всеми важнейшими торговыми пунктами Сибири, поэтому по Оби возможно и удобно доставлять продукты и товары не только со всей Сибири, но, если б развитие торговых дел того потребовало, из Китая и самой Индии, чрез Бухарию или Джагатай» (Сидоров, 1864: 4).

«Цветущее состояние» Сибири, по мнению Сидорова, не могло возникнуть без правильного сочетания возможностей естественных путей сообщения и достижений технического прогресса. Казалось, на Оби все это уже было. С одной стороны, здесь имелись протяженные «сети водяных путей к самым отдаленным местам заселения, чрез места обильные хлебом, всякого рода скотом, строевым лесом и многими другими богатствами» (Сидоров, 1864: 7). С другой стороны, уже с конца 1830‐х гг. здесь же развивалось пароходство. В 1858 г. екатеринбургский золотопромышленник И. Я. Рязанов основал Обдорско-Обскую пароходную компанию. Год спустя купеческая паевая пароходная компания «Опыт» начала регулярную перевозку грузов (пушнины и рыбы) от Обской губы до Семипалатинска (Гулишамбаров, 1893: 9; Башкирева, 2008). Сидоров считал Обское пароходство «первым проводником внешней сибирской торговли» (Сидоров, 1864: 6). По его данным, к середине 1860‐х гг. на Оби и ее притоках работало 25 пароходов, но это было только начало: «С открытием исходного пункта для внешней торговли Обское пароходство необходимо должно усилиться, так как явится потребность скорой и дешевой поставки отпускных и привозных товаров» (Сидоров, 1864: 6). Именно в «середине этого движения», «на одном из самых лучших мест Обской системы, при слиянии Иртыша с Тоболом», в городе Тобольске, а не в «исходном пункте» (устье Печоры) Сидоров предлагал «учредить таможню и склады товаров». Преимущество Тобольска перед Печорой обосновывалось прежде всего тем, что к Тобольской пристани экспортная продукция может доставляться «не только со всей губернии, но из Китая и Средней Азии; точно так же из Тобольской пристани будут развозиться по сказанной системе вод привозимые через Печорский порт европейские товары» (Сидоров, 1864: 13–14).

Ключевым и одновременно самым слабым звеном этой масштабной логистической модели был наземный путь, соединяющий бассейны Оби и Печоры. В январе – феврале 1863 г. по распоряжению Сидорова из Туруханского края в Обдорск, а затем в устье Печоры на оленьих упряжках было отправлено 500 пудов енисейского графита (Манькова, 2006), а в 1864 г. тем же способом – уже 3 000 пудов (Студитский, 1883 б: 170). Однако из‐за сложности транспортировки значительная часть графита была потеряна по дороге. Сидоров организовал еще несколько экспедиций (руководитель К. Е. Золотилов) для отыскания более удобного пути с Оби на Печору и даже издал карту трансуральского транспортного коридора. Но будучи чрезвычайно сложными для прохождения, разведанные Ю. И. Кушелевским и К. Е. Золотиловым пути остались невостребованными. Отправленный зимой 1879 г. по распоряжению генерал-губернатора Западной Сибири Н. К. Казнакова на север Тобольской губернии с целью выяснения возможности прокладывания колесной дороги по нагорному берегу Иртыша из Тобольска в Самарово, член Сибирского военно-топографического отдела Н. К. Хондажевский обнаружил, что никакого трансуральского пути не существует:

«Обдумывая как достигнуть до Надыма, я соображался с морскою картой 1872 г., на которой между Обдорском и Надымом начерчена прямая дорога, с надписью, что она проектирована Кушелевским и соединяет собою Обь и Енисей с Печорою <…> Потому я стал расспрашивать обдорских обывателей насколько удобопроходим этот путь в летнее время и ездят ли на нем зимою. Совершенно неожиданно для меня вопросы мои возбуждали усмешку <…> Оказалось, что <…> Кушелевский предпринимал по его [Сидорова] делам дальние разъезды через тундры, но никаких путей при этом в натуре не проектировалось и не учреждалось <…> Самый обеспеченный зимний переезд по тундрам представляет перекочевка по ним с оленьим стадом и с несколькими инородческими семьями <…> Только в ближайшие тундры ездят на переменных оленях <…> Затем устанавливать почтовую оленью гоньбу между Печорой и Енисеем <…> едва ли было бы мыслимо по чрезвычайной удаленности расстояния» (Хондажевский, 1880: 8–9).

Исследовавший в 1874–1876 гг. торговые пути через Северный Урал П. И. Крузенштерн пришел к выводу о практической невозможности реализации многочисленных проектов сухопутного соединения Оби и Печоры: «Невольно приходят мне на память громкие, находящие себе к удивлению, видные места на столбцах некоторых весьма распространенных газет статьи о Печерском крае. Статьи переполнены всевозможными проектами, имеющими конечною целью эксплуатацию этого непочатого дикого угла. Предлагают мечтатели вести в этот край железные дороги, соединить стоверстными каналами Печору с Обью и т. п. Стоит хоть немного ознакомиться с местными условиями, чтобы прийти к глубокому убеждению несбыточности этих замыслов» (Крузенштерн, 1879: 16).

При этом под местными условиями П. И. Крузенштерн имел в виду в первую очередь не природные, а социальные факторы: «Невольно удивляешься малому развитию духа ассоциации», – восклицал он, описывая нравы местных торговых людей: «Они далеки от мысли употребить хотя грош на улучшение дороги, по которой доставляются им плоды их эксплуатации Печорского края. Говорить о правильном устройстве дорог я и не решаюсь; достаточно было бы хотя расширить несколько лесную тропинку и отвалить в сторону обвалившиеся деревья. Но и к такой ничтожной работе никто приступить не хочет… Чердынские купцы вполне сознают необходимость устроить свой торговый тракт, но существующая между ними вражда никогда не позволит им взяться общими силами за какое-либо общеполезное дело, – каждый из них, видя, что при настоящем положении пути сообщения с главным источником их богатства – потери, но не делает этого потому, что не желает доставить возможность соседу воспользоваться этими улучшениями. Взаимное доверие – это непременное основание каждого торгового отношения между чердынцами места не имеет» (Крузенштерн, 1879: 16–17)58.

Выход из положения «ревнители Севера» видели в налаживании экспорта сибирских товаров в Европу прямым – «самым естественным» путем – через Северный Ледовитый океан.

СИБИРСКИЙ МОРСКОЙ ПУТЬ КАК МЕЖДУНАРОДНЫЙ ПРОЕКТ: ОТКРЫТИЕ МОРСКОГО СООБЩЕНИЯ С УСТЬЯМИ ОБИ И ЕНИСЕЯ

В конце 1850‐х гг. Сидоров заложил в Енисейской губернии на реках Нижняя Тунгуска, Курейка и Бахра девять приисков по добыче открытой им «графитной массы». Образцы енисейского графита получили высокую оценку на Всемирной выставке в Лондоне 1862 г. (Студитский, 1883 б: 10). Фирма «Крупп» заказала Сидорову доставку графита в Германию. Американская компания «Ропс и К» считала, что енисейский графит мог бы вытеснить с мирового рынка господствующий там цейлонский продукт (Жилинский, 1918: 28). Налаживание заграничного экспорта енисейского графита стало для Сидорова grand idea. «Открытие графита побудило меня искать удобного и дешевого пути для вывоза его в Европу, потому что перевозка из такого дальнего края, как округ Туруханский, по существующим путям обошлась бы дорого, особенно при отправлении товара в значительном количестве», – сообщал Сидоров в 1862 г. в своем предложении ИРГО о сотрудничестве в деле изыскания морского пути к устьям Оби и Енисея. Предприимчивый золотопромышленник сделал ставку на новейшие достижения в области кораблестроения и гидрографии. Он предлагал использовать новый тип судов – пароходы – и высокоширотный маневр – обход Карского моря вокруг Новой Земли, от северной оконечности которой, как полагал Сидоров, опираясь на океанографические исследования М.‐Ф. Мори, благодаря Гольфстриму судам будет обеспечен свободный проход вплоть до Атлантики (Записка, 1863: 171–176).

Однако идея коммерческого плавания по Северному Ледовитому океану представлялась в то время столь экстравагантной, что президент Академии наук и вице-президент ИРГО адмирал Ф. П. Литке отказался от ее рассмотрения. В своем отзыве на инициативу Сидорова «возбудить соревнование между мореплавателями» посредством назначения награды «владельцу первого корабля, который войдет в устье Енисея», адмирал Ф. П. Литке отмечал: «Открытие сухопутного сообщения Туруханского края с Печорою через Обдорск было бы весьма полезно для оживления всего того края. Оно кажется весьма удобоисполнимым и заслуживает тем более внимания и поддержки, что морское с ним сообщение принадлежит к числу вещей невозможных» (Отзыв, 1863: 177).

Отдавая должное воодушевлению Сидорова, видные представители научных и правительственных кругов считали его прожектером, если не авантюристом. Кроме того, как заметил в своих воспоминаниях П. А. Кропоткин, бывший в то время секретарем Отделения физической географии ИРГО, петербургское высшее придворно-чиновничье общество, которое Сидоров так желал заинтересовать темой транспортного освоения Арктики, находило последнюю слишком «провинциальной»: «Бедного Сидорова просто поднимали на смех». В итоге «интерес к нашему Северу был пробужден из‐за границы»: «Смелые норвежские китобои совершенно неожиданно доказали, что плаванье в Карском море возможно. К великому нашему изумлению, мы узнали, что в „ледник, постоянно набитый льдом“, как мы с уверенностью называли Карское море, вошли небольшие норвежские шкуны и избороздили его по всем направлениям <…> Открытия норвежцев пробудили интерес к арктическим исследованиям. В сущности эти промышленники возбудили тот энтузиазм к полярным путешествиям, который привел к открытию Норденшильдом северо-восточного прохода, к исследованиям Пири в Северной Гренландии и к нансеновской экспедиции на „Фраме“» (Кропоткин, 1988: 230, 231; см. рис. 10, вкладка).

В то время как шведско-норвежские полярные промыслы переживали мощный подъем, российское северное судоходство находилось в упадке. В начале 1860‐х гг. в поиске русских мореплавателей, «чтобы находящимся в Туруханском крае массам графита устроить сбыт заграницу», Сидоров объехал все «поморские уезды Архангельской губернии», однако не нашел нигде «не только пригодных судов для плавания в полярных морях, но и желания в поморах под ссуду денег строить крепкие суда»59.

В 1862 г. при поддержке Сидорова была организована экспедиция П. И. Крузенштерна на шхуне «Ермак» (капитан П. П. Крузенштерн) в Карское море с целью доказательства возможности достижения устья Енисея. Как и большинство его современников, Сидоров считал Карское море непроходимым из‐за скопления льдов. В упомянутом выше предложении ИРГО о сотрудничестве в деле изыскания морского пути к устьям Оби и Енисея он предлагал «испытать плавание около северной оконечности Новой Земли, чтобы избежать следования Карским морем» (Студитский, 1883 б: 10). Но П. И. Крузенштерн, уже видевший во время плавания на «Ермаке» в 1860 г. Карское море свободным от льда, был уверен, что «молва о недоступности Карского моря основана только на преувеличенных слухах». В подтверждение своей точки зрения он ссылался на новейший опыт полярного мореплавания в Западном полушарии: «В проливе Барроу, в северной части Баффинова залива едва ли менее льдов, нежели в Карском море, а туда ходят же постоянно английские суда, находя свою выгоду». В обращении в Морское министерство с ходатайством об организации экспедиции в Карское море П. И. Крузенштерн писал: «Когда путь к Енисею будет проложен парусным судном, то для сибирских купцов это будет ручательством успеха, и они не замедлят устроить с помощью паровых судов правильный сбыт сибирских произведений на европейские рынки»60. Экспедиция П. П. Крузенштерна закончилась провалом, лишь еще раз убедившим российские научные и деловые круги в правоте Ф. П. Литке (Крузенштерн, 1863).

В этих обстоятельствах Сидоров призвал в устье Енисея заинтересованных в негоциации с Сибирью представителей английских, немецких и шведских коммерческих домов и судоходных компаний. Под влиянием А. Норденшельда Сидоров отказался от идеи высокоширотного маневра – обхода Новой Земли. Опираясь на данные шведского ученого о плаваниях в проливах Шпицбергена, Сидоров допускал наличие между берегом и льдами Карского моря судоходного «канала», по которому корабли могли бы дойти до устьев сибирских рек (Студитский, 1883а: 119; Студитский, 1883 б: 54–55). Инициативу золотопромышленника поддержало Лондонское географическое общество. На призыв Сидорова откликнулись Д. Виггинс и А. Норденшельд, плавания которых были частично профинансированы Сидоровым и Сибиряковым. Енисейские экспедиции Норденшельда 1875–1876 гг. были поддержаны и на правительственном уровне: шведская корона выступила в качестве их основного спонсора, а российское правительство поручило «попечение» над экспедицией Норденшельда генерал-губернатору Восточной Сибири барону П. А. Фредериксу, что свидетельствовало о серьезности намерений Санкт-Петербурга в отношении установления морского пути на Енисей. Об этом же свидетельствует предоставление Норденшельду российским министерством финансов разрешения сбывать товары без взыскания таможенных пошлин и иных сборов (Гончаров, 2014).

В 1875 г. на судне «Превен» (капитан Исаксен) Норденшельд впервые достиг устья Енисея (см. рис. 11, вкладка). На следующий год туда пришли уже два корабля: «Имер» Норденшельда (капитан И. Эриксон) и зафрахтованная Сибиряковым английская паровая шхуна «Темза» (капитан Д. Виггинс). В 1877 г. снаряженная Сидоровым шхуна «Утренняя заря» (капитан Д. И. Шваненберг), пройдя из Енисейска в Санкт‐Петербург, «положила начало соединению Сибири прямым морским путем с русскими портами в Балтике»61 (см. рис. 12). Несмотря на несомненные успехи арктического судоходства – вершиной которых стал проход в 1878–1879 гг. А. Норденшельдом на барке «Вега» всего пути от Тромсе до Берингова пролива, – в последующие годы на Енисее не было предпринято никаких усилий по созданию транспортной инфраструктуры, организации экспорта местных товаров, строительству складских помещений (Гончаров, 2014).

Рис. 12. Плавание шхуны «Утренняя заря» из Енисейска в С.-Петербург. 1877. Источник: Зубов Н. Н. Отечественные мореплаватели – исследователи морей и океанов. М.: Государственное издательство географической литературы, 1954. С. 287. Редактор карты – С. Н. Кузнецов

[49] «Мир твоему праху, неустанный ревнитель Севера», – написал в некрологе М. К. Сидорова главный редактор журнала «Русское судоходство» М. Ф. Мец в июле 1887 г. (Зенов, 1916: 14). «Известным ревнителем Севера» называл М. К. Сидорова исследователь Арктики В. Ю. Визе (Визе, 1948: 142).

[50] ОР РНБ. Ф. 531. Оп. 1. Д. 854. Л. 43.

[51] «Вчера… проплыли мимо устья двух речек, с обеих сторон впадающих в Печору; они называются Разбойничьими. Есть предание, что вблизи их жили разбойники… Удивительно, что в таких пустынях, при такой ничтожной промышленности существовали шайки злодеев и отнимали плоды тяжелых трудов и дальнего странствования. Если эти предания достоверны, то, основываясь на них, должно полагать, что здесь существовала когда-то значительная торговля: шайки разбойников не заведутся в дикой, безлюдной пустыне; им нечего там делать. Вероятно, в старину, во времена участия Великого Новгорода в торговле ганзейской, по Сухоне, Вычегде и через переволок между Мылвами, шли на Печору и в Сибирь европейские товары и по этому же пути вывозились произведения Зауралья» (Латкин, 1853: 20–21).

[52] Компания фигурирует в источниках под разными названиями: Северная, Печорская, Обско-Печорская, Печорское лесное товарищество (Латкин, 1866: 86–87; Ответ Латкина, 1866: 2).

[53] РГА ВМФ. Ф. 14. Оп. 1. Д. 498. Л. 1–2.

[54] Первые исследования дельты и фарватера Печоры были проведены в 1821, 1822 и 1824 гг. штурманом 12‐го класса Ивановым и штурманским помощником П. К. Пахтусовым. Но из‐за того, что весенний ледоплав ежегодно подмывал берега Печоры, фарватер реки каждый год значительно менялся как в положении, так и в глубине, что требовало проведения новых исследований (Литке, 1948: 298).

[55] ГА ВМФ. Ф. 14. Оп. 1. Д. 493. Л. 111 об.

[56] Проекты соединения Печоры и Оби разрабатывались в это время и другими лицами. Так, томский губернатор П. П. Аносов предлагал соединить каналом Обь и Хайпудырскую губу. Тобольский губернатор В. А. Арцимович и местные купцы поддержали проект соединения Оби с Печорой и собрали 1800 руб. «на издержки по исследованию местности» (Рощевская, Коновалова, 2000: 320–321). В 1853 г. ижемский крестьянин Иосиф Артеев прислал П. И. Крузенштерну «составленную им собственноручно карту» водного пути из Оби к Печоре по притоку реки Усы (Крузенштерн, 1879: 6, 13, 27, 29).

[57] НИОР РГБ. Ф. 120. Оп. 25. Д. 3. Л. 105.

[58] Альтернативой сухопутному соединению бассейнов Оби и Печоры П. И. Крузенштерн считал открытый им «речной путь». Примечательно, что сам он так и не смог пройти этим путем. Указанные П. И. Крузенштерном ограничения развития трансуральских наземных путей действовали и в отношении речного сообщения (Крузенштерн, 1879).

[59] РГИА. Ф. 1050. Оп. 1. Д. 9. Л. 4 об. – 5.

[60] РГА ВМФ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 487. Л. 8.

[61] АВПРИ. Ф. 155. Оп. 445. Д. 8. Л. 35. За это плавание Д. И. Шваненберг был награжден орденом Св. Станислава 3‐й степени (Попов, Давыдов, 2002: 179).