— Дал. Вот.
— Мама, ты что-то напутала. Это рецепт.
— Вот-вот. Он самый. Понимаешь, помереть человек может… Мне его так жалко стало! Прямо чуть не разревелась…
— Ну, а зачем ты пошла, добилась чего-нибудь?
— Да нет, дочка. Я об этом вспомнила, когда уже здесь на лестницу поднималась…
Конфликт
Заседал товарищеский суд дома № 8 по Средне-Ивановскому переулку.
Председатель суда встал и произнес:
— Разбирается дело гражданки Свекольниковой Лукерьи Гавриловны. Одинокая, беспартийная, работает в овощном магазине, живет на седьмом этаже. Упомянутая гражданка обвиняется в клевете на свою соседку по квартире Петухову. Вкратце сообщаю суть вопроса: Свекольникова распространяет слухи, что сын Петуховой — жулик. Товарищ Свекольникова, сознаете ли вы свою вину? Отказываетесь от своих слов или нет?
Свекольникова, краснощекая женщина лет пятидесяти, вытерла краем косынки лоб, жеманно улыбнулась и ответила:
— Нет, убеждена.
— Какая наглость! — возмущается Петухова. — И она еще может говорить такие вещи!
При этом, взывая к справедливости, Петухова простирает в зал пухлую руку в черной перчатке.
Председатель стучит квартирным ключом по графину.
— Товарищ Петухова, не бросайте реплики. Сейчас разберемся. Пусть Свекольникова скажет, откуда она все это взяла.
— Не с потолка, конечно, — спокойно отвечает Свекольникова, — что слышу, то и говорю.
— А где вы слышали?
— Через стенку… Стены, они у нас тоненькие, и что там, у Петуховых, говорят, все доносится. Не все, конечно, но слушать можно…
В зале возникает оживление, председатель снова прибегает к помощи ключа от квартиры.
— Неприлично подслушивать, — говорит один из членов суда. — Уже за одно это вам порицание нужно вынести.
— С порицанием успеете, — отвечает Свекольникова. — А что у Петуховых делается — это прилично? Вы дайте мне слово, я все враз расскажу.
— Пусть говорит! — доносятся голоса из зала.
— Значит, так, — продолжает Свекольникова. — У Петуховой есть сын Васька…
— Не Васька, а Василий, — поправляет председатель.
— Хорошо, Василий. Так этот Васька-Василий вдруг пропал. Он десятилетку в позапрошлом году кончил. Хотел в институт устроиться, но туда его не пустили. По знаниям слаб оказался. Ну и вот, два года так ходил, руки в брюки. Каждый день у него друзья. Пьют, курят. А из этого ясно что получается. Тут все понимающие сидят. Я Петуховой говорю: «Что он, твой сын, делом не занимается? Давай я его в магазин или на базу определю». А она в ответ: «Мой Васенька не для этого науки осиливал».
— Ближе к делу, товарищ Свекольникова.
— Спасибо. Теперь я уже близко. И вот пропал петуховский сыночек. Только смотрю — Петухова плачет часто. Как почтальон — она к двери. Меня обгоняет. Ну, она, конечно, моложе. Мне за ней не угнаться. Спрашиваю: «Где твой Васенька, что пишет, не скучает?» А она молчит. Вот так и Дарья у нас на базе молчала, молчала, а потом мы узнали: посадили ее родимого. Стала посылки ему посылать.
— Не отклоняйтесь, товарищ Свекольникова, — снова напоминает председатель суда. — И короче.
— Короче нельзя. Смысл пропадет. А клонюсь я вот к чему: Петухова тоже начала посылки этому Василию на почту таскать. Говорит: «Трудно там ему, он же, наверное, холодный и голодный». А потом, глядишь, получит телеграмму и опять плачет… Я слыхала, как она мужу эти телеграммы зачитывала. Память у меня слабая, но кое-что припомню. Вот из Свердловска, к примеру: «Крепко засыпался. Шансы выкрутиться слабые. Жду, что решат. Выручай, иначе пропаду. Позвони, кому надо». Потом из Новосибирска: «Ввязался в дело, которое снова грозит годом». А дальше еще телеграммы, то ли из Хохломы, то ли с Колымы, не расслышала я: Петуховы радио включили… А теперь Васенька их вообще сигналов не подает. И Петухова мужу своему говорит: «Раньше чем через три года мы его не увидим. И меры принимать бесполезно…» Ну, неправильно я сказала, что за овощ этот Васенька? Поделилась я своими впечатлениями с Анфисой, лифтёршей, а та возьми и передай Петуховой. И вот теперь меня на суд. И еще спрашивают, не отказываюсь ли я от своих слов. А чего мне отказываться?
Зал слушает Свекольникому с явным интересом. Петухова плачет, и слезы, растворившие краску на ресницах, серыми ручейками стекают по щекам.