— Зачем? — переспросил Степа. — Он мне три дня назад пульку проиграл. Должен был поставить…
Вздохи на скамейке
Это рассказ о Морковине. Об очень занятом человеке, ответственном работнике исполкома.
И еще в нем действует пожилая женщина — гражданка Ануфрикова, как она представилась Морковину.
Раньше они никогда не встречались. Наверняка не познакомились бы и сейчас, если бы не одно обстоятельство. Уже целый месяц в квартире Ануфриковой идет капитальный ремонт. Вернее, ремонт не идет, а стоит. Положено только начало: разломана печь, ободраны стены и пробито несколько дыр в потолке.
Усердно выполнив эту разрушительную работу, ремонтники исчезли и больше не появляются…
Может, берут Ануфрикову на измор, чтобы приплатила частным образом? Или их перебросили на другой, более спешный объект? Не исключено также, что произошла ошибка: разломать-то разломали, а потом заглянули в бумаги повнимательнее, и оказалось — квартиру эту ремонтировать по плану предусмотрено лишь через три года. Ну конечно, надо подождать. Пока срок подойдет.
Причина в общем неизвестна. Есть только следствие. И оно особенно ощутимо во время дождя…
Несколько раз приходила Ануфрикова на прием к Морковину, но проникнуть в его кабинет никак не могла. Пыталась решить вопрос с сотрудниками пониже рангом, но они отвечали:
— Ваше дело в компетенции товарища Морковина. Ануфрикова снова в приемной. И опять секретарь говорит:
— Вряд ли, бабуся, сегодня что-нибудь у вас состоится. Приходите послезавтра.
— Нет, — заявляет посетительница, — Буду сидеть, пока не дождусь. Я на всякий случай даже обед сухим пайком прихватила.
И вот встреча произошла. Получилось это случайно. Прервав свои занятия, Морковин вышел во внутренний дворик подышать кислородом. Секретарь кивнула Ануфриковой: вот, мол, он, не теряйся, бабуся.
Бабуся не растерялась и через минуту сидела рядом с ним на скамеечке.
— Товарищ Морковин? — спрашивает посетительница.
— Э! — неопределенно отвечает он, глядя в сторону.
— Товарищ Морковин, распорядитесь… Целый месяц ремонтируют…
— Д-э-э… — протягивает Морковин.
— Что, что вы сказали?
Морковин поворачивается к ней, и она видит его лицо: бледное и кислое-кислое, как у человека, страдающего изжогой.
— А я разве с вами разговаривал? Это я с собой. Не видите — отдыхаю.
— Два слова.
— Слушайте, гражданка, я вышел на пять минут. Запарился. Понимаете!
— Вы войдите в мое положение.
— И вы войдите.
— А какое у вас оно, положение?
Морковин горько усмехается:
— Вы вот приходите, ругаетесь… А я ведь один…
— Ну и что?
— Как что? — раздраженно говорит он. — Вы обедали, да? А я нет. И так чуть ли не каждый день. Ложитесь спать в одиннадцать? А я нет. Когда бюллетень, дома сидите? А я нет. У меня вот он и сейчас, бюллетень…