Ануфрикова жалостливо смотрит на своего собеседника и, неожиданно переходя на «ты», спрашивает:
— Да что же это у тебя за работа такая?
— Вот я и говорю: войдите в мое положение.
— Вхожу, вхожу…
— Каждый день расписан, как на железной дороге. В понедельник — исполком, во вторник — оперативное совещание, в среду — сводка, в четверг — пятиминутка…
— А если поменьше устраивать этих совещаний? Или кто-то другой их проведет?
— Ну и темная же вы женщина! Кто же, кроме меня, может?
— Этого я, конечно, не скажу. Я у вас никого не знаю.
— Или взять прием. У меня две очереди: одна граждане, другая — свои сотрудники.
— А что сотрудники в очереди стоят? Пусть они сидят по комнатам и работают…
— Ну да. Они работают. Но решать-то не могут. Иначе что же это будет — анархия?
— Такое слово мне неизвестно, — говорит Ануфрикова. — Но получается что-то вроде… Стоят они у вашей двери и лясы точат.
— А что я могу сделать? Я один!
— Ну, милый, а актив у тебя какой-нибудь есть?
— Актив? А кто с активом должен работать? Опять я! Попробуй устранись. Тут такое нарубят… Вот и горишь! Ни сна, ни отдыха…
— Не спать — это уж последнее дело, — осуждающе говорит Ануфрикова. — Ну, а личная жизнь у тебя какая-нибудь есть?
Морковин строго смотрит на нее, выдерживает паузу и спрашивает:
— Вы что, смеетесь?
— Какой уж тут смех! Тут этим самым пахнет… как его? Сейчас это модная болезнь… Инфарктом!
— Так он у меня уже имеется…
— О-о! — сокрушенно покачивает головой Ануфрикова. — Такой молодой…
— Если бы только один инфаркт. Тогда бы жить можно. А то и печень, и почки, и невроз… Месяц назад врач один рецепт выписал — и никак эту вещь достать не могу. Зашел в аптеку, а там говорят: «Нет». А дальше искать времени не хватило…
— Да ты одиночкой, что ли, живешь? — ужасается Ануфрикова. — Ну да, понимаю. От такого любая жена сбежит…
— Ха-ха! Никуда она не сбежала. Я ее на курорт отправил…
— Эх-хе-хе! — вздыхает Ануфрикова. — Ну, скажу, но завидую тебе! А где этот рецепт у тебя? Дочка моя фармацевтом работает. Так она достанет…
Морковин погружает руку в карман и извлекает оттуда смятую бумажку.
…Когда Ануфрикова пришла домой, дочь спросила ее:
— Была у Морковина?
— Была.
— Распорядился? Бумажку дал?