— Что за игла?
— Всяк волшебный клинок имеет свое имя.
— Я такое где-то уже слышал. Что за игла?
— Ты слышал. Должен с малых лет знать. Есть волшебные клинки. Меч-кладенец. Экскалибур. У каждого великая судьба. Тебе предначертано хранить иглу. И помни, она не только ему смерть несет на своем острие.
— Что за игла? — с нажимом спросил я, сжав до белизны костяшек пальцев монету, предназначенную для сокрытия моего кинжала.
Девочка шагнула вперед и приблизила свои губы к моему уху.
— Смерть Кощеева, — шепнула она отнюдь не детским голосом, от которого похолодело внутри.
Очередная старая сказка в одно мгновение превратилась в суровую быль. Да такую, что волосы дыбом встают. Я быстро привязал шнурок к ножнам кинжала.
Девочка зашагала прочь, скрывшись между домами, а меня лихорадило. Даже когда опять дернули за рукав, я не сразу понял это, стискивая ладонью смерть богов.
— Что она сказала?
— Что?
— Что она тебе сказала? — повторила Александра.
— Вещь ценная. Просит не потерять.
— Ты сам не свой.
— Ну ценное же. Доверяют.
— Пойдемте, — произнес Николай.
И мы пошли. Мимо промелькнули колонны и тяжелые деревянные двери, длинные коридоры и рамки детекторов охраны, промелькнули обитые красным ряды кресел и статуи, меланхолично взирающие со своих постаментов на собирающихся внизу людей. Я не обращал внимания, размышляя о том, что за вещь мне досталась. Это и есть шутка лешего — вручить простому смертному бесценный артефакт? Или здесь тонкий умысел? Но кровь уже пролилась. Это из-за клинка, а отнюдь не из-за живой воды с Карасева сняли живьем кожу. Из-за этого клинка ворвались себе на погибель в мой дом те неизвестные.
Я долго сидел, пока рядом не приземлился Белкин.
— Начинается. Сначала мелочь войдет через главный вход и усядется на креслах, которые подготовили на сцене, потом по нарастающей. Шоу знатное будет.
Приглушили свет. На большом белом экране проектор высветил карту Новониколаевска, разделенную тонкими линиями на части.
— Бессмертный хранитель старых холмов, живущий в столице Сибири по праву древнейшего покровителя этих земель, владетель Тушак! — звучно объявил знакомый по теленовостям голос диктора.
Защелкали фотовспышки. Два ярких луча прожектора высветили невысокого старика, идущего по красной дорожке в сопровождении нескольких крепких парней в старинной одежде. На карте мегаполиса ярко-желтым выделили неровный многоугольник, очерчивающий чуть больше одного городского квартала. Для столь звучного титула весьма скромные территории.
Старик бодро поднялся на сцену и сел в крайнем кресле, расставив свиту за своей спиной. Голос тем временем продолжил:
— Хозяин южного поля и покровитель зимним запасам сего града, владетель Соблазень.
Я вытянул шею, услышав знакомое имя. По дорожке вальяжно шел на задних лапах огромный трехголовый самец крысы, при виде которого вспомнился старый советский мультик «Щелкунчик». В передней лапе у него был длинный посох, а на шее болталась золотая цепь с непонятным медальоном. Сзади аккуратным строем шли десять, размером с бультерьера, грызунов, сжимавших в лапах копья.
Гостей объявляли одного за другим, но только на одиннадцатом я снова увидел знакомые действующие лица и морды.
— Первая из равных, светлейшая госпожа, посланница общины берегинь.
Незнакомая мне девушка величаво прошла к своему месту в обществе четырех таких же красавиц. Каждая поразила зал национальным русским нарядом зеленых цветов — длинные в пол платья с вырезами на рукавах, короткие полушубки из рысьих, соболиных и лисьих мехов, аккуратно наброшенные на плечи и застегнутые цепочками с брошами, остроносые сапожки, золотые украшения с изумрудами. Длинные толстые косы спадали до самого пола.
То, что я не признал главную, — ничего не значит. Она сама говорила, что имеет много обличий.
— Великий охотник, покровитель вольных добытчиков дикого зверя и птицы, хранитель священных традиций истинных мужей, владетель Гар, — представили следующего гостя.