Она любила эти цветы, и я сразу после боя купил. Не обделил и других девушек, вручив розы. Когда и Кузнецов пришел с букетами и большими наборами суши, то обычно собранная и ершистая Александра разревелась, заявив, что ей никогда еще не дарили цветы.
Целительница стала скручивать провод медленными движениями, глядя в какую-то точку перед собой.
— Я не воительница, я просто женщина. Я не хочу бегать по непонятным местам и потом выливать из галош кровь вперемешку с грязью.
— Уходишь?
— Да. Я созвонилась с людьми. Мне предложили место в санатории. Буду всяких пенсионеров в чувство приводить. И берегини рядом.
— Ты так сильно их любишь?
— При чем тут любовь, — начала Анна, оторвав взгляд от пола. — Они не люди, это понятно, но с ними легко. Они не лгут просто так, не хвастаются тряпками, не ругают других, не отбивают друг у друга мужчин. Все просто и ясно. Если могут помочь — обязательно помогут. Если нет, то так и скажут, объяснив почему. Нет этих криков о превосходстве, фальшивых заверений в дружбе. Они просто…
Аня замолчала, подбирая нужные слова.
— Они лучше нас.
— У нас тоже нет фальшивых, — тихо возразил я.
— Я знаю, поэтому никого не гоню из своего дома. Ни тебя, ни этих упертых как бараны Кузнецова и Фотиди, ни беспардонную Белкину, ни мрачную пессимистку из мира мертвых. Вы все настоящие. Даже домовой и кошатина. Я просто не создана для беготни по бездорожью.
В дверь без стука вошла упомянутая Белкина.
— Упадническим настроением на километр веет, — заговорила она с порога. — Но суицидом не пахнет, значит, либо нужно пить коньяк, либо менять работу. Ты что выбрала?
— Смену работы, — ответила Анна.
— Насильно мил не будешь, — вздохнула Александра. — Но не за этим пришла. Отец собирает. У нас пригласительные в первый ряд на грандиозное шоу.
— Вместе с ОМОНом? — поинтересовался я.
— Не совсем, но власти хотят перестраховаться, подставив нас под возможный первый удар.
— Они думают, мы справимся?
— Там немногим дано думать о чем-то, кроме своей шкуры и своего кошелька. А некоторым вообще не дано.
— Я не поеду, — тихо произнесла Анна.
— Я так и поняла. Оксана тоже не хочет. Она поможет тебе по дому. Видите ли, боги будут ей напоминать о рабском положении в этом мире. Ей лишь бы поныть о бренности всего сущего и черт-те какой жизни после смерти. Мол, на кладбище ей прогулы ставят, а как предложишь добить, чтоб не мучилась, так сразу бежит тонуть в ванной и типа не слышит.
Я ухмыльнулся и вышел из комнаты, подхватив на полпути теплую куртку. На улице уже ждала казенная машина, в которую залезали по очереди, сняв верхнюю одежду, — в салоне было очень тепло. Дольше всего ждали Николая, которому срочно приспичило в туалет. Водитель, сверившись с навигатором в смартфоне, дорогу проскочил очень быстро. Через час с копейками уже были на месте.
Правда, пришлось изрядно потопать аж от Серебристой улицы, так как полиция перекрыла Алый проспект, Паровозную магистраль и все проулки, которые выходили к площади Ульянова, и не пустила, несмотря на размахивания корочками. Собрание запланировали провести в зале Новониколаевского театра оперы и балета. Только там можно было разместить всех гостей и репортеров.
Мы неторопливо шли к красивому и величественному зданию со стоящим напротив него памятником незабвенному вождю пролетариата, взирающему на площадь своего имени.
Внезапно Александра остановилась и по своему обыкновению дернула меня за рукав. Я затормозил и начал глядеть по сторонам. На периферии зрения мелькнуло белое пятно. Взор взметнулся вверх и устремился к окнам пятого этажа ближайшего здания. Там, на подоконнике меж распахнутых настежь окон стояла тонкая девчоночья фигурка. Она еще немного поглядела оттуда на нас, а потом шагнула вперед. Сердце сжалось. Рядом ахнула Белкина. Девчонка-подросток же по-кошачьи приземлилась на почищенный тротуар, словно законы физики для нее были пустым звуком, или же смерть дала ей отсрочку, тут же выпрямилась и направилась к нам. Подойдя так, что осталась пара шагов, она вытянула руку. На ее ладони лежала старинная медная пятикопеечная монета, еще царская. Через тоненькое отверстие в красном кругляшке был вдет тонкий шнурок, превратив денежку в медальон.
— Привяжи это к тому, в чем хранишь иглу, — произнесла девочка. — Так госпожа говорит.
— Кто твоя госпожа? — шагнув вперед и взяв предмет, спросил я серьезным до невозможности голосом.
— Мара.
— Что ей нужно?
— Заклятие скроет иглу от чужих глаз, а то многие смертные утонут в крови из-за желания владения ею. Госпожа объявит, что игла у нее, но лишь человек может владеть и использовать ее в полной мере, и потому она у тебя.