Отставив пустую банку, он пытался понять причины своих сомнений.
Значит, сыщик-алкаш считает Юрин мир тенью, некоей сказочно-улучшенной версией настоящей России. Иными словами - просто красивой выдумкой. Как-то несколько обидно звучит...
Гений сыска почему-то не допускает мысли, что всё обстоит ровно наоборот: это именно его мир не может существовать в реальности - просто потому, что слишком уж отвратителен.
И если так, то какое дело Самохину до того, что там происходит?
Он, Юра, уже узнал всё, что нужно, и больше не обязан вникать в перипетии зазеркальных кошмаров. У него есть своя задача - несравненно более важная, благородная, потрясающая воображение: открыть людям дорогу к звёздам. Ради этого, собственно, всё затеяно...
- Да, - сказал Фархутдинов, отвечая кому-то через браслет. - Что? Ладно, пропустите её.
- Кого - её? - с подозрением спросил Юра.
- Антонина последовала за вами, наткнулась на наш кордон в переулке.
- Блин, я же ей сказал, чтобы оставалась в колонне!
- Она, как видите, не послушалась. Прогонять уже поздно, пусть лучше будет тут, чем возле кордона - там недалеко 'химеры'.
Студент, ругнувшись про себя, выбрался из машины. Его пошатывало, ноги казались ватными - слабость после химического коктейля ещё не совсем прошла, а горький привкус во рту не смогла перешибить даже газировка: Юру будто одолело похмелье из обнулённого Медноярска.
Тоня, пробежав вдоль поваленного штакетника, заскочила во двор. Самохин обнял её и спросил укоризненно:
- Вот почему ты меня не слушаешь?
- А ты мне, между прочим, не командир. Думал, брошу тебя и буду там маршировать с песнями?
- Вообще-то да, была такая надежда...
- Я прошу прощения, - встрял Фархутдинов, - но давайте отложим лирику на потом. Юрий, время действительно поджимает.
- Хорошо, я попробую.
Юра вытащил амулет - тот неприятно холодил руку и казался слишком тяжёлым для своего размера; чудился запах тины, словно железку выудили прямиком из болота и не сумели толком отмыть.
- Как он действует? - спросила Тоня с опаской.
- Помнишь, ты мне рассказывала про исцеляющий камень? Эта штука - из той же оперы, если, конечно, люди не врут.
- Ты считаешь, что мы нуждаемся в исцелении?
Такая постановка вопроса несколько смутила Самохина, но комитетчик пришёл на помощь:
- Назовём это профилактикой. Если нам откроются звёзды, то тоска по ним не превратится в язву.
Тоня нахмурилась - возражать, однако, не стала. Юра, сжав амулет покрепче, закрыл глаза и задержал дыхание. Сейчас он затруднился бы отделить свои личные ощущения от тех, что импортировались из сна; ему мерещилось, что тонкие нити-корни прорастают сквозь тело, внедряясь в землю. Но земля эта, в отличие от зазеркального мира, не одурманена - её безбрежная ширь обволакивает разум приветливо и спокойно. Она не подчиняет его, а лишь дарит ласку и утешение...
Чей-то крик, раздавшийся совсем рядом, выдернул студента из транса.
Один из комитетских бойцов, уронив оружие, стоял на коленях и сжимал руками виски; зрачки бессмысленно дёргались. Другие спецназовцы, застыв в напряжённых позах, держали его на мушке.
Стрелять не пришлось - боец содрогнулся в коротком спазме и ничком упал на газон. Тоня тихонько охнула, а Юра, отведя взгляд, спросил Фархутдинова:
- Это и есть ваш нейрохимический блок?
- Да. 'Химеры', как видите, не сумели взять его под контроль. Но, боюсь, нас теперь попытаются просто вырубить - одного за другим...
Он оказался не совсем прав.