— Несколько дуций, шлюха! На рынке я бы за эти деньги купил себе коня и снаряжения. Где ты их спрятала, тварь? Говори!
Он несколько раз меня тряхнул.
— Под юбкой? Сейчас проверим.
Он обернулся к своим:
— Ведите их, а я пока обыщу эту подстилку.
Он снова облапал меня, подталкивая к стене казармы.
— Где спрятала: Между ног? В своем мокром и горячем местечке? Я поищу их там пальцами и членом. Ты поорешь для меня, сучка?
— Эй, Тан. Оставь. Там полно шлюх, получше этой. Не марай руки.
Крикнул один из стражников.
— А я эту хочу. Она украла у меня деньги. Пусть отработает каждую копейку.
— Да брось ты. Какие деньги? На хрен они ей нужны здесь в Огнемае? Не трогай, говорю. Там развлечешься.
Тан резко обернулся, не прекращая сдирать с меня корсаж платья, стараясь обнажить грудь.
— Тебе какое дело? Я ее хочу. Давай. Иди. Я догоню.
— Как знаешь, Тан, но нам не велено ее трогать.
Мы наконец-то остались наедине и демон разжал руки, а я лихорадочно одернула юбки, чувствуя, как краснеют щеки.
— Простите, — пробормотал он, — ничего другого не придумал.
Я кивнула и резко выдохнула.
— Идемте за мной. В казармах сейчас никого нет. За мальчишкой обычно присматривают, но сегодня все на празднике и его скорей всего закрыли здесь одного.
Тан отпер одну из дверей, пропуская меня во внутрь, а я чувствовала, как от предвкушения встречи начинают дрожать руки. Мы прошли по узкому коридору и демон толкнул двойную дверь в огромное помещение.
Я заметила его сразу. Увидела и грудь разодрало от рыдания. Я даже не могла себя сдержать. Арис сидел на постели, прикованный к спинке кровати за ногу и за руку. Вскинул голову, увидел меня, и я с трудом сдержалась, чтобы не закричать.
— Мама, — так тихо, а мне показалось, что от силы этого слова у меня лопнули барабанные перепонки и вместо слез по щекам катятся кровавые дорожки.
Подбежала к сыну и прижала к себе. Я целовала его, гладила, ерошила волосы, прижимала маленькие ладошки к своим щекам и благодарила Бога, что он жив. Мой мальчик. Как же я допустила, чтобы с нами все это произошло?
— Мамочка, — он не плакал, просто смотрел на меня и трогал мое лицо руками, нюхал мои волосы, — как же ты хорошо пахнешь.
— Тебя обижают? Тебе плохо здесь? Тебя бьют?
Я спрашивала, а сама осматривала его, искала признаки истощения и издевательств и понимала, что если найду — меня это убьет. Я не перенесу его страданий.
— Нет. Они учат меня драться и хорошо кормят. Иногда Этот приходит. Говорит со мной. Я его ненавижу.
— Кто приходит? Кто, мой хороший? — я не могла перестать целовать его и вдыхать самый лучший запах на свете — запах своего ребенка. Казалось, я не видела его целую вечность и сейчас меня разрывало на части от радости.
— Он. Мертвый. Он приходит ко мне и говорит со мной.
— Кто? Аш?
Мальчик кивнул и нахмурился.