Шели. Слезы из Пепла: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

На них объявлена охота и как только разведчики заметят их следы в Мендемае их казнят на месте. Аш сгреб пальцами красную сухую землю и пустил пыль по ветру, посмотрел на небо — сгущались сизые тучи, предвестники снежного урагана. Снова сгреб пальцами землю и пропустил через пальцы.

Мендемай принадлежит ему, и он теперь полноправный хозяин здесь.

После взятия Тартоса Аш пройдет коронацию. Везде будет развеваться его знамя.

Ради этого он терпел всю свою жизнь унижения от братьев, носил позорное клеймо байстрюка и пять лет провел в плену у Балместа. Оно того стоило, а дальше наладит торговлю с миром смертных и будет пожинать плоды побед.

Когда-то он мечтал, что Шели разделит ее с ним, он возведет ее на трон, женится на ней и его дети никогда не будут байстрюками, как он сам. Да, он был готов жениться на Падшей и поднять ее до своего уровня. Плевать на всех, когда Аш полноправный хозяин Мендемая, никто не посмеет перечить.

Да, она научила его мечтать, оказывается без мечты жизнь не имеет смысла. Амбиции, власть, деньги и роскошь все вторично. Оно приносит кратковременное удовлетворение, а мечта она играет красками, она снится по ночам и согревает изнутри. Только мечты больше нет, она превратилась в пепел. Она стекает лживыми слезами по ее щекам и хрустит у него на зубах горечью и разочарованием. Таким, как он, мечтать нельзя. В Мендемае мечты не сбываются — это дно, которое усеяно костями, залито кровью и утрамбовано грязными подошвами солдатских сапог.

Сеасмил учил Аша не иметь эмоций, и он был прав. Тысячелетиями байстрюк жил так, как надо, так как принято и положено незаконнорождённому сыну Короля Медемая, а с ее появлением он захотел большего. Она заставила его поверить, что есть нечто большее, чем просто существовать, убивать, жрать чужую боль и трахать до смерти рабынь и шлюх.

Вспомнил, как Шели вынесли из конюшни и закрыл глаза, сжимая руки в кулаки. Он заклеймил ее позорным клеймом низших рабов, тем самым, которое наносят животным и грязнорабочим с каменоломен. Поверх того цветка, который когда-то отличал ее от всех других, делая личной собственностью демона. Собственностью, к которой даже нельзя прикоснуться. Клеймом, которое будет неизменно держать ее рядом с ним, а потом сам же освободил ее от него.

Сейчас на ней тот же цветок, только черный. Метка принадлежности, но унизительная и ничего не стоящая. Рабов с такими метками продают в Арказаре по дешевке. Это низкий сорт товара для самой тяжелой работы и даже управляющие могут забить такого раба на смерть, не требуя разрешения у Аша.

Сука играла с ним в гребаные игры, в чувства, лгала ему в глаза. Но больше всего взбесила собственная реакция на ее тело. Жестокий голод, который обуял, когда увидел ее обнаженную грудь, все такую же красивую и сочную с маленькими алыми сосками. Посмотрел и снесло все тормоза, захотел ее до сумасшествия, до боли в паху. Слово себе давал, что после другого мужчины не притронется к ней и не смог.

Чувствовал ее плоть пальцами изнутри и зверел от похоти и ярости. Взять и забыться, войти в это тело и глядя ей в глаза остервенело в него долбиться, пока она не начнет кричать от наслаждения его имя, пока по ее щекам не покатятся слезы, а глаза не подернуться дымкой кайфа. Как когда-то…Когда-то она сводила его с ума именно этим — тем, что хотела его до умопомрачения, стонала и кричала под ним, царапая его спину тонкими ноготками, изгибаясь в его руках. Впивалась в его волосы, когда он ласкал ее языком, вылизывая изнутри, всю, досуха, каждый миллиметр идеального белоснежного тела.

Дьявол. До скрежета в зубах. Закрыл глаза и стиснул челюсти. Сука. Ни одну женщину он так не хотел, ни к одной так не прикасался, ни для одной не старался в постели. Трахал и вышвыривал на помойку. А с ней превращался в долбаного идиота, стоящего перед ней на коленях и ожидающего первого стона от нее, каждого изменения в красивом невинном личике. Сатанел от одного взгляда на нее. Даже в бою думал о том, как вернется домой и забудется в ее объятиях.

«Аш…любимый…хочу тебя»

Твою ж мать. Встал с земли. К дьяволу суку. Затрахать рабынь, привезти новых и снова затрахать. Все как раньше. Ничего не изменилось. А если сильно захочет, то и ее отымеет, а может отдаст своим на потеху, пусть при нем отдерут ее и тогда чувство брезгливости заглушит бешеное желание и боль. Только подумал об этом и руки сжались в кулаки. Он знал, что лжет себе. Он убьет всех, кто просто на нее посмотрит с похотью, не только прикоснется. Огненный цветок в его сердце мутировал в ядовитое, шипованное растение-паразит, которое отпустило свои ростки по всему его телу, опутывая и отравляя.

Скоро прибудет новая партия рабов из Арказара. Вечером. Напьется чентьема и забудется. Как раньше. Тогда это работало, но что-то подсказывало, что в этот раз не сработает.

Смотрел, как выносят очередную шлюху из его покоев и от ярости руки сжимались в кулаки. Никакого забвения. Куклы, куски мяса, которые он сжирал, не успевая кончить, а потом разочарованно отшвыривал на пол. Пьяный, пресытившийся кровью и голодный особым, давно забытым голодом по женщине. От неудовлетворенного желания ныло в паху и проклятый чентьем не давал ни сна, ни забвения. Пока эта сучка рядом ни одна шлюха не удовлетворит его, даже эта последняя, купленная в знаменитом борделе неподалеку от Нижемая.

Она искусно сосала его член, выписывая пируэты опытным языком, а он смотрел на ее мясистые губы, заглатывающие ее плоть в ожидании хотя бы проблеска наслаждения, но оно не приходило. Член стоял колом, а разрядкой и не пахло и Аш приходил в ярость, впивался в ее волосы на затылке и долбился в рот шлюхи, как отбойный молоток, не обращая внимание на ее слезы от удушья и позывы к рвоте, когда загонял себя слишком глубоко ей в горло. Сам не заметил, как прикончил ее и вышвырнул в коридор.

Вышел на улицу к пирующим собратьям, которые устроили вакханалию разврата и смерти прямо у него под окнами. Выпил еще несколько унций чентьема, чувствуя, как постепенно притупляются все чувства, как соловеет взгляд. Бросил взгляд на ее окна и стиснул руки в кулаки. Ему снова невыносимо захотелось прикоснуться к ней, вдохнуть запах ее волос. Не просто тупо заниматься сексом, а получать ее отдачу, слышать шепот, слышать свое имя на ее губах, смотреть, как закатываются от наслаждения голубые глаза. Дьявол! Даже в плену у Балместа он не горел в таком аду, как сейчас. Смотрел, как развлекаются демоны и понимал, что ему самому все опостылело. Пресыщение без насыщения.

Он продолжал напиваться пока не привезли партию новых рабынь и среди них не узрел голубоглазую, миниатюрную ликаншу, поманил пальцем и уже через несколько минут остервенело драл ее во все отверстия под надсадные стоны и крики боли, с наслаждением, наматывая на руку длинные светлые волосы, представляя себе совсем другую женщину. Рычал и врезался в мягкое упругое тело, пока наконец-то не излился в нее, прямо там, возле костра, на глазах у своих, которые улюлюкали и отпускали пошлые шуточки. Как в старые времена, когда ЕЕ еще не было в его жизни. Оттолкнул от себя обессиленную, растерзанную женщину и растянулся на земле, глядя в черное небо, затянутое тучами. Ликанша тихо поскуливала рядом, ползла в сторону костра. Её хотели вывести, но Аш приказал оставить подле себя. Он еще не закончил с ней.

Унес к себе в покои и там продолжил ее терзать. Наутро с удивлением и яростью понял, что она единственная кого он не замучал и не затрахал до смерти.

Сейчас смотрел, как рабыня спит на коврике, словно собачонка у ног хозяина, исполосованная его когтями, со следами укусов на сочных бедрах. В пьяном угаре ужасно похожая на Шели и демон, пошатываясь подошел к рабыне, опустился на корточки, погладил волосы кончиками пальцев.

— ШелИ…, - произнес с ударением на последнюю букву, погладил рану на плече, чувствуя, как саднит в груди, как внутри все переворачивается и кровоточит.

Улегся рядом на ковре и наконец-то заснул. Утром приказал заклеймить новую рабыню огненным цветком и оставить у себя в покоях. Если выпить достаточно пойла, то можно представлять себе Шели и ненадолго получать удовлетворение.

С каждым разом уродуя ее все больше за то, что не так пахнет, не так стонет, фальшиво кричит его имя и не кончает с ним. За то, что ее глаза смотрят иначе.

За то, что не может заменить ему ЕЕ. Никто не может.

Но несмотря на это он придумал ей имя и решил, что долгоиграющий заменитель ему не помешает. Шир — за то, что оглушительно орет под ним песню боли, когда он полосует ее тело когтями и терзает сутками напролет.

Но она терпела ради еды и дорогих подарков, ради того, чтобы остаться в живых, а он получал свой суррогат, разъяряясь с каждым днем все больше и понимая, что рано или поздно прикончит рабыню. Суррогата надолго не хватит, потому что оригинал слишком близко и дразнит своим присутствием настолько невыносимо, что хочется выть и орать.

По городу уже разносились слухи, что у Аша новая игрушка с постоянным статусом, а ему было наплевать. Пусть болтают. Заодно и эта сука будет знать, что не только она удостоилась великой чести. Что он нашел ей замену.

Днем он выезжал с дозором к Пустоши, продумывая тактику нападения на Тартос.

А по ночам напивался до беспамятства и засыпал на мягких шкурах прямо на полу, неподалеку от рабыни, которая всю ночь скулила от боли, восстанавливаясь после нанесенных им травм.