Выбар: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Пісьменнікаў у нас заўсёды «заганялі» ў гушчыню жыцця: там ваша месца — назірайце і адлюстроўвайце! Але прыклад класічнай літаратуры, нашых слаўных продкаў сведчыць, што пісьменнік, сапраўдны пісьменнік, заўсёды ішоў крышку наперадзе жыцця сучаснага яму грамадства, быў яго прарокам. Як вы лічыце, дзе месца пісьменніка сёння: у гушчыні жыцця ў якасці яго хранікёра ці, можа, нават і добрага яго даследчыка або крышачку наперадзе? Каб прадбачыць, прадказваць, заклікаць да яснай мэты?

Нейкага адзінага, універсальнага спосабу жыцця і творчасці для ўсіх пісьменнікаў быць не павінна. У кожнага ён свой, індывідуальны, непаўторны, непадобны на іншыя, і выбіраецца самім пісьменнікам у адпаведнасці з асаблівасцямі сваёй творчай натуры. Таму ўсякае «заганяйце» ў гушчыню жыцця, прад'яўленне аднолькавых патрабаванняў да ўсёй пісьменніцкай грамады адразу — гэта здзек над творчай асобай, а значыць — вялікая недарэчнасць, плёну з якое чакаць марна. Гэту ісціну гісторыя савецкай літаратуры пацвердзіла дастаткова пераканаўча. «Па закліку» прыходзілі ў літаратуру «аўтары» і пісалі кнігі, толькі — дзе яны сёння, хто іх успомніць можа? Кожны пісьменнік знаходзіць сваю тэму і адпаведны жанр — сам, і толькі сам! Гэтак ён і знаходзіць самога сябе, здзяйсняецца як творчая асоба.

Меркаванне, што «сапраўдны пісьменнік заўсёды ішоў крышку наперадзе жыцця сучаснага яму грамадства, быў яго прарокам», — спрэчнае, за абсалют прыняць яго наўрад ці можна. Хтосьці можа абмежавацца і роляй хранікёра, дай толькі Бог, каб яго хронікі былі мастацкія. Нехта выступіць у ролі добрага даследчыка жыцця, дай толькі Бог, каб яго даследаванні зноў жа былі мастацкімі. Хіба гэта мала — па-мастацку даследаваць жыццё чалавека, бясконца разнастайны свет людзей? Ну а каму-небудзь выпадае і найвялікшая місія — быць не толькі мастаком, але яшчэ і прарокам, мастаком-празорцам, які бачыць далёка наперад, прадчувае і прадугледжвае далейшы ход грамадскага жыцця, прадказвае будучыню. Але ж гэткіх гісторыя літаратуры ведае няшмат, ва ўсякім разе — на сотні не лічыць. Думаю, што гэта менавіта ў дачыненні да іх людзі карыстаюцца словам: геній.

Ніл Гілевіч найбольш вядомы як пісьменнік і грамадскі дзеяч, палітык. Пра ваша выступленне на перадапошняй сесіі Вярхоўнага Савета БССР гавораць, спрачаюцца ў афіцыйных колах, у сталіцы і на перыферыі. Скажыце, што вас найбольш хвалюе сёння і як прадстаўніка нацыянальнай інтэлігенцыі, і як грамадскага дзеяча?

Найпершы мой клопат, якім я дзесяткі гадоў жыў і жыву сёння, — лёс нашай роднай мовы і культуры, а значыць — лёс беларускай нацыі. Усё, на што я выдаткоўваў час і сілы, так ці іначай было падпарадкавана гэтаму амаль поўнасцю. Гэты клопат ахоплівае ўсю маю і літаратурную, і навуковую, і грамадскую чыннасць. Гэта найчасцей прымушала мяне браць у руку тое пяро, з-пад якога паявіліся на свет мае паэмы і вершы, п'есы і проза, публіцыстычныя і літаратурна-крытычныя артыкулы. Дзеля гэтага дваццаць пяць гадоў чытаў студэнтам універсітэта лекцыі, выдаў пяць тамоў беларускага фальклору ў сучасных запісах і сем навуковых манаграфій, прысвечаных народна-паэтычнай творчасці і літаратуры. Дзеля гэтага пераклаў на беларускую мову і, апублікаваў творы звыш двухсот балгарскіх паэтаў і пісьменнікаў, каля сотні паэтаў Югаславіі — пераважна славенскіх, многіх паэтаў рускіх і ўкраінскіх, польскіх і лужыцкіх... Дзеля гэтага перш за ўсё сустракаўся і сустракаюся з чытачамі, жыхарамі рэспублікі — каб яшчэ і яшчэ раз сказаць ім: шануйце і беражыце мову нашу беларускую! Не дапусціце, каб яна перастала нам служыць і загінула! Іначай — сыдзем з гістарычнай арэны і мы самі!..

Колькі ні перабіраю ў памяці сваё свядомае — пачынаючы з ранняга юнацтва — жыццё, заўсёды на першым месцы ў мяне было гэта. Зразумела, моцна хвалюе мяне і ўсё іншае, чым жыве сёння наш народ. Асабліва — праблемы экалогіі, і найперш — наша нечуваная трагедыя: чорная чума радыяцыі. Але нават і ў гэтых умовах не магу не думаць пра экалогію беларускай культуры, пра лёс роднага слова. Такая ўжо, мабыць, мая планіда. Як вы разумееце, само па сабе пытанне пра лёс нашай мовы шчасліва не вырашыцца. За яе шчаслівы лёс трэба змагацца. Вельмі рады, што сёння гэта ўжо разумеюць многія, і паднялі голас у падтрымку. Буду бязмежна шчаслівы, калі і ўвесь беларускі народ скажа: нашай роднай мове — жыць і быць вечна!

ЧТО ТАКОЕ ЯЗЫК ДЛЯ НАРОДА?

Ответы на вопросы писателя и журналиста Николая Матуковского. «Союз», № 2, январь 1990 г.

Нил Семенович, в последнее время в разных регионах страны предельно обострились национальные проблемы, дело дошло до прямых конфликтов, результатом которых стали человеческие жертвы. Многие считают, что в основе этого беспрецедентного явления катастрофическое положение нашей экономики. Дескать, поскольку в магазинах не хватает самого необходимого, каждый видит в каждом «противника», конкурента, соперника. Но совершенно непонятно, почему так обострились чисто языковые проблемы...

Думаю, что представление об «экономической основе» межнациональных конфликтов не совсем верное, односторонне упрощенное. Оно отражает все еще непреодоленные вульгарно-материалистические воззрения на законы развития общества. По этой теории, в основе всех межнациональных конфликтов у нас — бедственное положение экономики. Но ведь причины обострения национальных проблем в разных регионах страны — не одни и те же, если угодно, не совсем одни и те же. Кризисная ситуация в Нагорном Карабахе, дошедшая до кровавой междоусобицы, гонения на турок-месхетинцев в Узбекистане, осложнения — на национальной почве — в общественно-политическом климате Молдавии, Литвы, Латвии, Эстонии, Грузии, в западных областях Украины, погромы и убийства в Киргизии — разве все это в равной мере вызвано худостью социально-экономического положения? И можно ли полагать, что успешное развитие экономики почти автоматически снимет с повестки дня проблемы национальные? Нет, конечно. Нет и еще раз нет! Почему? Да все потому же, что — «не хлебом единым...» Потому что каждому народу свойственно чувство национального достоинства, национальной гордости, да и просто — чувство самосохранения. Кто же это захочет добровольно уходить с исторической арены? А ведь отмирание и исчезновение языка есть отмирание и исчезновение народа — это истина, доступная всем, хотя бы чуть-чуть изучавшим историю цивилизации...

Говорят и удивляются, мол, десятилетиями люди жили дружно, не задумываясь, и вдруг... Это не совсем так. Способные видеть и думать задумывались и раньше, только не могли своих дум высказать так, чтобы их услышали все. Но чувство неудовлетворенности, тревоги за судьбу своего языка, своей культуры, а следовательно, и самой нации все время понемногу накапливалось, нарастало. Можно сказать, ожидало своего исторического времени. И вот — долго назревающий взрыв произошел. Прозрели не единицы, а миллионы. Массы. А единожды прозревший вновь стать слепым не захочет. Это должно было случиться неминуемо, и остается только горько сожалеть, что этого не предвидели сами и не прислушивались к голосам видящих вожди народа, руководители страны и партии. Могли бы и озирнуться на мир и увидеть, что процесс национального возрождения народов — глобальный, и понять, что народы нашей страны — не исключение. Пойми у нас это своевременно и тотчас займись этим — насколько бы благополучнее сегодня была общая в стране ситуация! Но кто мог это понять? Сталин? Хрущев? Брежнев? Черненко? Или их окружающие Берии, Молотовы, Сусловы? Впрочем, что ворошить эти черные тени! Все ли, объявившие себя демократами и перестройщиками, понимают это сегодня? Увы!..

Возможно ли развитие национальной культуры без национального языка?

Язык — первоэлемент национальной культуры и ее главный строитель. Говорить о развитии и просто о существовании национальной культуры в отрыве от языка народа — нонсенс, бессмыслица. Это столь очевидная истина, что нет необходимости в пространных доказательствах. Достаточно попытаться представить себе русскую культуру без... русского языка. Господи! — закричит чуть ли не каждый русский брат мой.— Да как может такое в голову прийти! Русская культура без Пушкина, Толстого и Достоевского, без всей великой русской литературы? Без великого русского театра? Без русских песен, сказок и пословиц? Без гениальных, изработанных русским языком, научных открытий?.. Нет, ну о чем может идти речь! Ведь русский язык (продолжает горячиться брат мой) — это не только культура, это — сам русский народ, сама матушка Россия! Это же основа души нашей, свет всей жизни нашей, отражение всей истории нашей!..

Всегда искренне восхищаюсь, читая или слушая подобные горячие признания. Восхищаюсь — и точно так же думаю и говорю о своем родном, белорусском языке. Потому что точно так же без белорусского языка нельзя представить ни нашу национальную культуру, ни белорусский народ, ни саму Белоруссию. Это же столь убежденно скажет о своем родном языке национально сознательный представитель каждого живущего в этом подлунном мире народа — даже самого малочисленного. И в этом все дело. Не усвоив и не признав этого, мы никогда не наладим нормальных взаимоотношений в нашей многонациональной стране.

Как вы объясняете тот «феномен», что доминирующим языком в Белоруссии стал русский язык? Какие факторы повлияли на этот «феномен»? Почти поголовное уничтожение национальной интеллигенции в 30-х годах? Близость белорусского языка к русскому, т.е. отсутствие языкового барьера, который, скажем, есть между русским и литовским языками? Или что-то еще?

Да, жители Белоруссии в основной массе своей пользуются русским языком. Но — уточним сначала: каким русским? В большинстве случаев в устах белорусов это не русский язык, а лишь искаженное подобие его. Конечно же, это уже и не белорусский язык. Это тот показатель языковой и общей культуры, к которому мы пришли. Культуры, которой достаточно 600-900 слов, — естественно, наиболее употребительных, обиходных.

Почему сложилась такая языковая ситуация? Причин много. Одна из них — массовое уничтожение белорусской интеллигенции, — подчеркнем: ее самых лучших сил, это не могло не сказаться на судьбе языка народа, потому что, во-первых, резко снизило общий уровень культуры и национального самосознания, а во-вторых, надолго вселило в массы белорусов страх быть обвиненными в национализме. Однако и после 1937-го белорусский язык в республике держался еще довольно долго. Несколько министерств работало на белорусском языке до середины 50-х годов. Нельзя считать, как это кое-кто делает, весомой причиной отсутствие барьера между белорусским и русским языками. Я с этим согласиться не могу. Что значит — низкий барьер или высокий? Есть самобытный язык самостоятельного славянского народа, имеющего свою тысячелетнюю историю. Этим сказано все. Но если все же кто-то склонен якобы отсутствием барьеров объяснять, точнее — оправдывать то, чему оправдания нет, то я скажу: барьер достаточно высок. Проиллюстрирую, кажется, интересным примером. На торжественном вечере в Минске в присутствии Н. С. Хрущева секретарь ЦК КПБ делал доклад на белорусском языке. Едва окончил — высокий гость буквально закричал на него: «Вы почему не на русском читали свой доклад! Я ни черта не понял!» Как видите, слушал доклад на белорусском языке и «ни черта не понял». Так что барьер, повторяю, достаточный.

Главная же причина, почему в Белоруссии родной язык до такой степени вытеснен русским, — это бюрократическая централизация политической и экономической власти в стране, в результате чего так называемый суверенитет республики долгие десятилетия являлся по существу фикцией. Получили установку из центра — взять курс на слияние языков, — вот и взяли такой курс, и не посмели ослушаться, и начали массово — тысячами! — белорусские школы превращать в русские, так же ПТУ и техникумы, так же дома культуры, клубы, библиотеки, так же все визуальное оформление городов и деревень, так же многие журналы и газеты — даже районные, в сельской глубинке... Вот она-то, главная причина «феномена». Местные руководители всех рангов старались угодить центру — такова уж подлинная суть бюрократического аппарата. А был бы суверенитет на деле, а не на словах, решали бы вожди все вопросы народной жизни, советуясь со своим народом, — никакою бы такого «феномена» не произошло. Потому что в народе, вопреки такой длительной и такой жесткой ассимиляторской политике, и до сего дня чувство любви к своему родному языку окончательно не утеряно.

Беда наша, да и великая, что руководство республики в течение целых десятилетий создавалось у нас по образу и подобию шефов, а те, «ни черта не понимая», гласно и негласно требовали полной унификации всей духовной жизни в стране, единого же для всех языка — в особенности. Так стоит ли удивляться, что нигилистическое отношение к родному языку было у самих белорусов? В условиях, когда грубо рушится естественная культурная среда, когда белорусский язык вытесняется изо всех сфер общественной жизни, когда партийные и советские руководители, люди видные, образованные, нигде не свидетельствуют своего уважительного к этому языку отношения, когда изо всех рупоров и со всех трибун то и дело напоминается об опасности национализма, под который недвусмысленно подверстывают неравнодушие к судьбе своей национальной культуры, — разве в таких условиях трудно воспитать у простых людей языковой нигилизм? Вспоминаю, как в 1968 году студенты белорусского отделения БГУ потребовали, чтобы некоторые дисциплины читали им на белорусском языке. Всего лишь, и не более. Но сколько тогда было наделано на всю республику шума! Как негодовал ученый совет филфака! Как подпрыгивали на стульях некоторые сверхбдительные тети, вопя: «Это же национализм! Это — национализм, товарищи!»

К сказанному, ради полноты объяснения, следует добавить, что воспитание у белорусов скверного отношения к своему родному языку началось не 50 или 30 лет назад, а на добрых три столетия раньше. Это недоброе дело было начато польскими миссионерами еще в XVII столетии, в XIX оно стало «сердечной» заботой царских опричников... Так что у этого нашего несчастья, у этой нашей трагедии — большая история. Что нас, белорусов, в этой истории спасало и спасло? Вера в себя. То, о чем так прекрасно еще в 1864 году сказал великий потомок белорусского дворянского рода Ф. М. Достоевский: «Без этой веры в себя не устоял бы, например, в продолжение веков белорусский народ и не спас бы себя никогда».

Естественно, то, что растаптывалось десятилетиями, даже столетиями, не может возродиться в полном объеме за один или два года. Какой вы видите программу возрождения белорусского языка?

Национально сознательная белорусская интеллигенция уже давно ставила вопрос о том, чтобы вернуть нашему языку реальные, гарантированные законом, права на жизнь, для чего в первую очередь следует дать ему статус государственного языка БССР. Целой системой разумных, продуманных, узаконенных государством мер следует обеспечить ему приоритетное положение у себя на родине, на этнической территории белорусов. Ведь другой родной земли у нашего языка нет. И вот готовится закон «О языках в Белорусской ССР», который как раз и предусматривает создание условий для полнокровной жизнедеятельности языка белорусского народа. Естественно, такое радикальное изменение языковой ситуации быстро произойти не может, на это понадобятся годы упорного, большого труда, осознанное приложение усилий всех и каждого. Ведь ситуация, говоря откровенно, довольно сложная, дело зашло слишком далеко и по инерции идет или, точнее, катится дальше. Общее число белорусских школ в республике все еще сокращается, а на родной язык и литературу в школьных программах по-прежнему отводится часов почти в два раза меньше, чем на русский, а позарез необходимые белорусские книги и учебники издавать теперь непросто. Силы торможения и сопротивления перестройке в области национальной политики очень велики, преодолевать их трудно.

Кое-кто предлагает сделать параллельно с белорусским государственным и русский язык.

Мой ответ насчет этого предельно категоричен: ни при каких условиях этого делать нельзя! Потому что это будет губительно для возрождения белорусского языка и культуры. Потому что положение нашего языка окажется еще более тяжелым, чем было до сих пор. Если и неузаконенный русский язык в такой степени вытеснил у нас нашу родную речь, так, объявленный государственным, он будет делать это еще более успешно. Чиновным бюрократам и всем, кто, извиняюсь, воротит нос от белорусского, только это и надо. Тогда каждый из них непременно скажет: не суйтесь ко мне со своим белорусским, мой государственный язык — русский, вот статья Конституции. Тут уж, как говорится, не должно быть никаких иллюзий. Но я глубоко верю, что белорусский народ этого не допустит. Подписывать смертельный приговор своему родному языку не станет. Надежды еще и на то, что долго торжествовавшая теория слияния языков и наций наконец развенчана.

Как вы помните, в свое время существовала официальная «теория», согласно которой все национальные языки должны сами собой отмереть. А все люди станут разговаривать на одном языке. Возможно ли такое хотя бы в очень далеком будущем?

Снова вспоминаю не столь далекое время... В 1967 году одна весьма представительная центральная газета начала большой разговор на тему о сближении национальных культур народов нашей страны. Уговорили и меня принять участие в разговоре. И я написал статью — откровенно, честно, и дал ей точное заглавие: «Сближение? Да! Но как мы его понимаем?» Статью набрали. Прислали мне вычитать гранки, а через два-три месяца... гонорар за неиспользованный материал. Статья не пошла. Правдивое слово света не увидело. Оно «не соответствовало» официальной установке — тому, «как надо» писать об этом...

Мое отношение к теории слияния национальных культур — крайне отрицательное, ибо в моем понимании эта теория насколько нелепа, абсурдна, несостоятельна, настолько и реакционна, вредна, антигуманна. Разве человечеству это нужно? Разве это диктуется некоей высшей необходимостью? Разве люди разных языков не находят между собой — если они этого желают! — взаимопонимания? И разве они не видят в многообразии национальных языков и культур огромного преимущества, не понимают, что именно в этом состоит величайшая мудрость естественного мироустройства? Нет, нет, этому, я убежден, не бывать. Кто-нибудь скажет: но ведь же фактически уже исчезают, отмирают многие языки малых народностей... Да, исчезают. Но — в результате чего? В результате временно победившей нас несправедливости, по-волчьи глупой жадности, бессовестности и цинизма. Однако мы уже начинаем это великое безумие и этот великий наш позор осознавать. Время — наш надежный союзник. Значит, разум и совесть не покинут нас.

АДЧУЕМ СЯБЕ ГАСПАДАРАМІ СВАЁЙ ЗЯМЛІ

Прамова на XIV сесіі Вярхоўнага Савета БССР. 26 студзеня 1990 г.

Закон аб мовах, які, я веру, мы сёння прымем, абвесціць беларускую мову ў Беларусі дзяржаўнай. Што гэта значыць? Перш за. ўсё гэта значыць тое, што дзяржава бярэ на сябе адказнасць за лёс мовы народа, за яе становішча ў грамадстве, за яе здароўе і жыццё. Народ сваёй дзяржаве — у асобе яе кіраўнічых органаў — даверыў ўсё: зямлю, прыроду, лясы і рэкі, сваё здароўе, свае духоўныя скарбы-багацці, і лёс сваёй роднай мовы таксама. Даверыў — і адначасова абавязаў яе клапаціцца пра ўсё гэта. І як жа дзяржава на працягу доўгіх дзесяцігоддзяў клапацілася? У якім, напрыклад, становішчы наша прырода, наша родная зямля, засыпаная смяротнымі нуклідамі чарнобыльскай катастрофы? А, мабыць, у такім жа, як і наша родная мова. І гэта зразумела. Калі дзяржава не магла разумна, мудра, па-гаспадарску распарадзіцца і адным, і другім, і трэцім, то ці магла яна іначай, разумней, мудрэй распарадзіцца чацвёртым і пятым?