– Вали уже, – отвечаю.
Андрей обходит полуподвальчик, отключает компьютеры, задвигает клавиатуры. Я возвращаю ему ножницы.
– Зря ты, раньше лучше было, – говорит он.
– Это только кажется – отвечаю.
На улице идёт снег. Вот полчаса назад не было, а теперь небо опадает тяжёлыми крупными хлопьями. Мир ещё тонет в жидкой нахоженной грязи, но совсем скоро станет чистым и невинным. Я подставляю ладони, удивляясь собственной радости, оглядываюсь на Андрея:
– Снег!
– Ну да, давно пора. Давай на остановку, некогда любоваться.
Но я любуюсь. Кружусь на месте, дёргаю Андрея за полу пуховика. Ну, улыбнись, разве ты не чувствуешь щекотку в горле, это же снег! Настоящий, долгий. Он окутает нас безмолвием, заскрипит, как до блеска отмытая тарелка, засыплет окурки, плевки и прочий мусор, засияет бриллиантовой крошкой. Это начало. Начало чего-то большого, долгожданного! Скоро новое тысячелетие, помнишь? Скоро всё изменится!
– Ты сумасшедшая, – сдаётся он и ловит снежинку ртом. – Пойдём.
И мы идём.
38
Андрей нетерпеливо топчется возле калитки:
– Ну, что там?
Нарезаю круги возле припаркованной у забора иномарки. Похожа, но надо знать наверняка. У меня туго с машинами: мозг отказывается отличать «ауди» от «шевроле» и тому подобного. Тут всё просто: если едет, то хорошая. Ну, и цвет я в состоянии запомнить. Эта – серая. Сбиваю снег с ветрового стекла, рассматриваю знакомую иконку под зеркалом заднего вида: да, она.
Оглядываюсь на Андрея, на жёлтый дом за его спиной. Плюгавенький мужичок чистит снег широкой лопатой. От калитки и до крыльца, так что полосами проглядывают тёмные проплешины асфальта. А детскую площадку уже занесло – кому она теперь нужна? Белые нетронутые бугорки под тополиными обрубками.
– Слушай, – говорю, – нам туда не надо. Ты, если хочешь, возвращайся в салон, а я подожду хозяина машины.
– Замечательно! – сердится Андрей. – Ты всегда такая последовательная?
– Прости.
Усаживаюсь на бордюр, присыпанный снегом. Если бы Ма увидела, отругала бы по полной программе. Потому что застужусь. Но когда я слушала Ма?
– И долго собираешься здесь торчать? – Андрей смотрит на часы. – У меня рабочий день в самом разгаре вообще-то.
– Сколько понадобится. А ты не жди, правда.
– Десять минут, – говорит он и садится рядом.
– И чего ты меня караулишь?
– Ты – маленькая слабая девочка. А я большой и сильный. Разве непонятно?
– Рыцарь?
– Угу, рыцарь.
Да уж, защитник, повезло так повезло. Хилый ботан, соплёй перешибёшь. Но ведь и я на прекрасную даму не тяну. Так, забавное недоразумение.
– А кого ждём? – интересуется Андрей.
– Его.
Отец стоит у дверей с тёткой Андрея. Он уходит, она – провожает. Отсюда не слышно, что она втолковывает, но лицо оживлённое – не унылая морда усталой цирковой лошади, какая была в прошлый раз. Он несколько раз кивает – похоже, благодарит. Она скрывается в здании, и отец спешит в нашу сторону. На ходу достаёт из кармана ключи от машины, мобильник, подносит его к уху и резко останавливается. Потому что увидел нас. Меня. Поднимаюсь навстречу, для верности машу рукой. Бегство невозможно, папа. Ты попался.