Вислогубый, оттолкнув хозяйку, вошек в юрту. За ним — и те двое. Зажгли лампу, заметались по убогой каморке.
— Где сынок твой?.. — грубо выругавшись, спросил Федорка.
— Перестань сквернословить и не кричи, не глухая. Нет его дома.
— Где он, тебя спрашивают! Ну, быстро, отвечай!
— Уехал…
— Когда?
— Еще утром.
— Ты лжешь!
— Сам же видишь — нет его дома.
— Где ты его спрятала, стерва? — вислогубый схватил Майю за руку.
— Пусти, ублюдок! Сын уехал встречать красный отряд. Так что ты не очень хорохорься.
Во дворе послышался топот. В юрту ввалился запыхавшийся Петухов с ружьем.
— Усов убежал, господин Яковлев!
— Что?.. Убежал!.. — закричал вислогубый, вращая главами. — Все разбежались! Их предупредил! — ! Кто?
Майя, обрадованная тем, что сын и председатель ревкома успели скрыться, не удержалась:
— Не все, как вы, изуверы…
— Ты знаешь, кто предупредил? Знаешь?! — дергался от злости Федорка. — Одевайся, с нами пойдешь.
— Никуда я не пойду, ночь на дворе…
— Взять!
Майю поволокли на улицу.
— К Шарапову ее, — распорядился «начальник полиции».
Комиссара и ревкомовца искали до самого утра. Обрыскали все дворы, чердаки, сеновалы. Пригрозили мачинцам, что укрывателям пощады не будет.
Утром из Нохтуйска приехал Васька Барсуков и сообщил, что комиссар и с ним еще двое через их село уехали на двух подводах поздно вечером. Их преследовали до самого Точильного.
— Не догнали!.. Упустили!.. — задыхался от злости вислогубый, бегая по комнате.
— Прошляпили, раззявы! — вторил ему Шарапов. — Теперь как пить дать сообщат красным, спустят с нас шкуру!
— Нас предали! — брызгал слюной Федорка. — Мать комиссара знает, — кто их предупредил! Тащите ее сюда!
Петухов ввел Майю, растрепанную, в синяках.
— Кто шепнул твоему сыну, чтобы он скрылся? — спросил Федорка.
— Никто. Сам догадался.
«Начальник полиции» вскочил, готовый наброситься на женщину с кулаками. Его остановил старый Барсуков.