— Ну хорошо… — наконец смерилась она, — Пойдём, сходим… посмотрим… но, если там опять окажется какой-нибудь ёжик или заяц, ты, лохматый проказник, будешь наказан. Ты понимаешь, что нельзя меня так разыгрывать? — и, в сопровождении скачущего во круг Барбоса, Алиса пошла к старому дубу. Увидеть в вечерних сумерках прислонившегося к дереву человека непростая задача, поэтому не удивительно, что Роман оказался не замеченным. — Опять меня обманул? Вредный ты, пёс, — в сердцах сказала она и, вдруг, заметила силуэт человека у дерева. — Вы кто? — испуганно спросила она, зайдя за Барбоса…
— Ну уж точно не ёжик… Здравствуй… Алиса… Я вернулся.
— Ты…? — в её голосе смешались испуг, мольба и сомнение.
Алиса медленно подошла к Роману, не отрывая взгляд от его лица, словно боясь, что это лишь наваждение, и оно, стоит ей отвести глаза в сторону, непременно исчезнет. Лишь подойдя вплотную и положив руку на его голову, тихо прошептала.
— Это и в правду ты… — и, тихо заплакав, опустилась на колени рядом с ним.
Роман нежно обнял свою любимую. По его щекам тоже текли слёзы. Он и не помнил, когда с ним подобное случалось, но сейчас абсолютно этого не стеснялся. Встав, он очень бережно, словно ребёнка, поднял Алису на руки.
— Всё, родная… Теперь мы вместе, — и понёс прижавшуюся и всё ещё всхлипывающую женщину к дому.
Любовь, словно машина времени, ускоряющая минуты счастья до мгновений, тогда, когда два любящих сердца хотят растянуть это время на целую вечность. Утреннее солнце робко осветило спальню сквозь открытое окно. Лёгкий ветерок, покачивая занавески, нёс сладкий запах полевых цветов.
— Хорошо-то как, — подумал Роман и поцеловал, гладившую его лицо, ладонь Алисы.
Уставшая, но счастливая от любви, она, приподнявшись на локтях, потёрлась носом о его щёку.
— Больше я тебя никуда не отпущу…
— Не возражаю, ваше Величество, — слукавил Роман, помня о том, что завтра состоится решающая битва, в которой он не может бросить своих товарищей, и что бы там не произошло, он будет сражаться как никогда до этого, за всё то, что для него так дорого… и проиграть этот бой он просто не имеет права, но это будет завтра… а сейчас он просто счастлив. Утренний чай с неповторимым вкусом разнотравий и приправленный мёдом, в открытой веранде дома окончательно взбодрил Романа. Алиса, сидя в плетённом кресле напротив, накинув на ноги шерстяной плед, слушала его рассказ о его долгом путешествии. Барбос, словно дог с манерами английских лордов, важно возлежал возле ног хозяина.
— Ты представляешь, — продолжил рассказывать Роман. — Появился у меня приятель… домовой… Самый настоящий домовой… Селином его зовут. Собирался сюда со мной, но куда-то пропал.
— Да ну тебя, Ромка… — засмеялась Алиса. — Пользуешься моей наивностью… Домовых не бывает…
До этого лежавший спокойно Барбос, вскочил на лапы и, оскалив пасть, зло зарычал, уставившись куда-то в угол. Словно из неоткуда возникло серое облачко, из которого материализовался Селин в обличии старичка.
— Вы уж простите меня великодушно, я бы раньше вам показался, но не идти же мне к вам в спальню. К тому же, надо было хозяйство осмотреть… и округу…
Замешательство на лице Алисы от неожиданного появления домового при упоминании спальни, сменилось румянцем. Заметив это, Селин весело улыбнулся.
— Не переживайте, хозяйка… Я подобных глупостей по опочевальням любопытствовать не имею, а так тут просто славно… Мне пондравилось…
Инцидент был завершён общим смехом и лишь Барбос всё ещё ворчал, внимательно наблюдая за новым постояльцем, с наслаждением, уплетающим мёд.
— Соврал ты мне Рома…! — зачерпывая очередную ложку, примирительно проворчал домовой.
— Это где же ты меня во лжи уличил? — всё ещё посмеиваясь, поинтересовался Роман.
— Ну как же… Говорил хозяйства нет, лошадок…
— Откуда же им тут взяться? Если, конечно, пчёлы в лошадок не превратились.
— Ну ладно, будем считать, это мне вроде как суприз… а лошадки славные… Мне одна шибко пондравилась, пегонькая токая… Да и пшеничку в скорости уже убирать придётся, колос-то уже налился… аж звенит…
— Уж не болен ли ты? — всерьёз заволновался Роман. — Какие лошадки? Какая пшеничка? Мы находимся во временной аномалии, если тебе это о чём-то говорит, и все её границы можно, практически, увидеть из этого дома.
— Вот Фома неверующий, — начал уже сердится Селин. — Я тебе говорю, что прямо за прудком поле начинается пшеничное, а у края поля, на поляне кони ходят. Иди вот и сам посмотри…
Роман понял, что Селин не шутит и это обстоятельство его всерьёз озадачило.
— Ладно… допивайте чай, а я быстро схожу посмотрю, что там за лошадки у нас объявились, — накинув разгрузочный жилет и прихватив автомат, он заметил встревоженный взгляд Алисы. — Это я так… на всякий случай, — и поспешил к пруду.
То место за прудом, о котором говорил домовой, в недавнюю бытность выглядело как матовая стена, за которой не было видно ничего. Теперь всё в корне изменилось. Насколько хватало взгляда, перед Романом расстелилось пшеничное поле, а на краю, в леске, которого тоже раньше не было, паслись, мирно пофыркивая, несколько лошадей. Роман сначала услышал и лишь потом разглядел маленькие точки, едущей в их сторону прямо через поле, техники. Отстегнув с разгрузки цифровой бинокль, Роман, выставив максимальное приближение, посмотрел в сторону движущихся точек. То, что он увидел, не вписывалось ни в какое объяснение. Сминая спелую пшеницу гусеницами, прямо в их сторону ехали танки.
— Да быть такого не может, — сам себе сказал он и снова посмотрел в бинокль.