Непослушные ноги тут же напомнили о себе, но Ирил собрал в кулак все, что можно было собрать, и твердым, почти строевым шагом добрался до окна, честно открыл его и вернулся на место, с довольной улыбкой ровно усевшись на кровати.
– Ну вот, а то все придуривался, – пыхнул прикуренной сигаретой Рябоцкий. – Сказано – выздоравливаешь, значит, выздоравливаешь.
– А вы тоже не сразу восстановились? – воодушевленно спросил Ланья. Трюк с окном прибавил сил.
– Я вообще не восстанавливался, – спрятался за клубом дыма Рябоцкий. – Это тебе обещают прежнее здоровье со временем, а я лежал парализованный, под себя ходил, и врачи на вопрос, что со мной будет, только глаза отводили. И сбежать старались побыстрее.
Через подсвеченный сигаретный дым на Ланью опять глянуло былое страдание. Ирил прикинул на свои ощущения, если бы ему такое заявили, и вздрогнул.
– Но вы ходите.
– Хожу, – согласился рыцарь-дилонг. – Но это отдельная песня. А так валялся я, как Илья Муромец, без малого три года. Вообще без шансов.
Ирил задумался. Потекли минуты. Рябоцкий спокойно курил, постепенно заполняя комнату дымом, никак тот не желал выветриваться.
– Иван Андреевич, – тихо позвал, наконец, Ланья.
– Аюшки, – хмыкнул тот.
– Я, кажется, понял. Я постараюсь не депрессовать больше.
– Ни фига ты не понял, – улыбнулся Рябоцкий. – Я тебя не личным примером пришел воспитывать. Я тебе просто показываю, что шансы у тебя есть. – Он провел рукой вдоль тела. – А депрессовать ты все равно будешь. На моей памяти еще никто толком на чужих ошибках не выучивался. Только когда своим хребтом прочувствуешь, тогда и запомнишь. А так… – он махнул рукой. – Короче, сейчас спать. И попробуй только не подчиниться. А завтра я тебя на свет белый выволоку.
– То есть? – не понял Ланья.
– То есть спать здесь пока будешь, – пояснил рыцарь-дилонг, – а днем я тебя из этой богадельни забираю. Не хрен, они живого в гроб загонят.
– Так я же через двор не перейду, – отчаялся Ирил.
– Что?! – с до боли знакомой уничижительной интонацией переспросил Рябоцкий. – Что ты сказал?!
– Никак нет, – тут же поправился Ланья. Он вспомнил интонацию. В такой постановке вопроса Тахору перечить было бесполезно. – Перейду.
– Именно, – удовлетворенно кивнул Рябоцкий. – Всё, утром жди. – Он встал, дошел до двери и обернулся на пороге: – И попробуй мне только не выспаться. Пожалеешь.
Пожалел.
– …Иван Андреевич…
– Отставить разговоры, бегом, солдат!
– Я не солдат.
– Бегом, м-мать твою…
– Сорок четыре, сорок пять, сорок шесть…
– Рыцарь-дилонг…
– Рот закрыть!
– Не могу.
– Увеличиваем до шестидесяти.
– Так, почти закончили.
– Почти?!