«Потерпи немного, – грустно хмыкнул про себя Ирил. – Спасибо, доктор». Немного. Твари бы их всех побрали! Непонятно, на кого разозлился Ирил. Да где вы там, делайте же хоть что-нибудь. Он со всего размаха врезал кулаком по ни в чем неповинной кровати. Спинка треснула. Пришла боль, но ничего не поменялось, к боли всего лишь добавилась усталость. Все-таки он не тот, что прежде. Ланья в изнеможении откинулся на подушки.
С грохотом распахнулась дверь, в палату влетела команда по спасению «героя».
За окном вечерело, зеленоватые сумерки потихоньку завоевывали комнату, но Ланья не хотел зажигать свет. Незачем. Что со светом, что без – всё одно плохо. А так хоть не видно этой палаты. Врачи колдовали над ним весь день, и даже вроде чего-то там нашли и вылечили. Процедуры, лекарства, амулеты заняли почти весь остаток дня, но так и не дали Ирилу главного. Он так и остался получеловеком. И никакие заверения врачей, что через пару-тройку месяцев он будет как новенький, уже не действовали. Жизнь проходила мимо, и Ланья уже с ней попрощался.
– Можно? – В дверь постучали.
– Да, – за пару часов молчания горло пересохло и голос охрип. Ирил даже не стал вдаваться в такие мелочи.
– Страдаем? – В проеме двери показался Рябоцкий. Для разнообразия без всяких там пакетов с осточертевшими фруктами и сладостями.
Ланья пожал плечами.
– Не против, если я хоть светильник зажгу, а то еще навернусь тут в темноте ненароком? – под мерный говорок Рябоцкий, не дожидаясь никакого разрешения, потянулся к выключателю.
Щелк. Нестерпимо яркий после ватных сумерек свет резанул по глазам. Ирил поморщился.
– Извини, – без тени сожаления сообщил Рябоцкий и уселся на стул возле кровати. – Я поболтать пришел, есть время?
Ланья поджал губы. Он издевается?
– Значит, есть, – удовлетворенно кивнул Рябоцкий. Он уселся поудобнее. – Ну что, всё? Прощаешься с проходящей мимо жизнью?
– С чего вы взяли? – разлепил вдруг сведенные судорогой челюсти Ирил.
– Я Сову видел, – доверительно поведал Рябоцкий.
– Что она вам сказала? – вскинулся Ланья.
– Да ничего особенного, – успокоил его рыцарь-дилонг. – Мне не надо много говорить, чтобы понять, что с тобой происходит.
Ланья угрюмо скорчился в углу кровати. Рябоцкий вдруг встал со стула, повернулся к нему спиной и начал задирать рубашку. Не ожидавший ничего подобного Ирил с изумлением наблюдал за ним.
– Э-э, Иван Андреевич…
– Видишь? – спросил Рябоцкий.
– Что? – осторожно поинтересовался Ланья.
– Шрам на спине.
Рябоцкий стоял как раз на границе светового круга, пришлось приглядываться. Пригляделся – и вздрогнул. Прямо по позвоночнику, почти по всей спине у Рябоцкого змеился старый заживший шрам. Даже сейчас он внушал уважение, а уж каким он был в самом начале?..
– Где это вас? – На секунду Ланья даже забыл о собственном страдании.
– Было дело, был я молод, – хитро ухмыльнулся Рябоцкий, поворачиваясь. – Вопрос не в том, где, а в том, что было потом.
– А что было? – Ланья выпрямился. – Как у меня, да?
– Почти, – вздохнул рыцарь-дилонг. – Только ко мне не приходили толпы сочувствующих поклонников. Ко мне вообще никто не приходил, – он помолчал, пристально глядя в глаза Ирилу, и тихо добавил: – Никто, даже любимая женщина.
Во взгляде Рябоцкого на секунду мелькнула такая боль, что Ланье стало нестерпимо стыдно за свое размазанное состояние. Рябоцкий ничего не сказал, не пожаловался, но Ирил вдруг на короткое мгновение ощутил, что кроется за серьезным взглядом.
– Больно было? – неловко поинтересовался он.
– Нет, – грустно улыбнулся рыцарь-дилонг. – Не было. Я вообще ничего не чувствовал. – Он достал пачку сигарет и заговорщически огляделся. – Давай окно откроем, я покурю, ладно? А то эти паразиты курить тут не разрешают.
– Да конечно, Иван Андреевич, – Ланья спрыгнул с кровати, чтобы открыть форточку.