– Что этому людоеду сделается? Живёт, сталкеров жрёт, всё, как всегда. Да… Твой рюкзак с артами он тоже приволок. Редкие камушки, таких не видывал. Может продашь?
– Нет, – резко отрезал Роман.
– Ну, нет так нет…
– А Василия что не пригласил?
– Ну уж нет… – Першинга аж передёрнуло. – Блох потом не выведешь, да и кушает он сам знаешь что. От него мертвечиной за версту прёт.
– Эт да… – согласился Роман. – Не комильфо, стейком его не порадуешь. Кстати, из чего такая вкуснятина?
– Кабанчик молодой, – снова выпили. Молча. Каждый думал о своём. Тишину прервал Роман.
– Ты о себе расскажи. Слышал я, ты в Свободе, вроде как, за главного?
– Не вроде… А так и есть, – невесело ответил Павел.
– Ты же не хотел в Свободу возвращаться. На сколько я помню, там у тебя, с местным начальством, не сложилось как-то.
– Было такое дело, – уклончиво ответил Павел. – Знаешь, что, так мы будем три дня лясы точить и не напьёмся, а это не порядок.
Першинг унёс маленькие рюмки, заменив их большими, из чёрного стекла, стаканами. Затем на тарелке появился нарезанный дольками лайм и горка соли. Налив по половине, макнули дольку в соль.
– Вот, другое дело! Теперь, давай выпьем.
Звонко чокнулись, и опорожнили посуду. В желудок Романа огнём убежала текила. Закусив лаймом, он откинулся на спинку стула.
– Ну, рассказывай теперь, про твой карьерный рост…
Першинг, тоже смакуя дольку лайма, махнул рукой.
– Всё руководство свободы, как и большая часть группировки – погибли. Базы утрачены, остатки ютятся в Лагере Новичков. Такие вот дела… Не знаю, что пошло не так – все воюют против всех. Долганы как с цепи сорвались, с вояками слились, и крошат всех и вся. Бандюков развелось, что грязи, как будто их клонируют. Рвут всё, до чего дотянуться могут. Наёмники тоже шороху наводят. Ну а с Монолитом… Сам понимаешь, никто дружить в засос никогда не стремился. Вот мы с одиночками – довольные, только и ладим. Так что «Алигерко-Алигерно, на войне, как на войне». Такая вот ситуация. Течёт кровушка рекой полноводной.
– Ясно… С чего-то ведь это всё началось?
– Может с чего-то и началось, – захмелевшим языком ответил Першинг. – Только с чего – никто не помнит, и останавливаться не собирается. Вот теперь ты объявился – возьми, да и выясни. Да и пошло оно… Давай уже нажрёмся, как в старые добрые времена. Кстати, выброс утром будет серьёзный, так что не заблюй мне тут всё.
Сказано – сделано. Они нажрались, как того хотел Першинг. Горланили песни, причём каждый пел своё, говорили по душам до слезы из глаз, громко хохотали. Потом Першинг показывал целующего кровососа, приложив ладони ко рту, и растопырив пальцы, словно щупальца, за что выхватил смачный подзатыльник, и, ткнувшись лбом в стол, тут же отключился в пьяном забытье. Роман, собрав все силы в кулак, всё же сумел доплестись до кровати, и, едва заняв горизонтальное положение, тоже уснул.
Выброс, плюс тяжёлое похмелье, воплотили опасения Першинга, причём, в его же, собственном, лице. Собственно, под рычание блюющего товарища, Роман и проснулся. В отличии от страдающего рвотными спазмами друга, сталкер чувствовал себя вполне сносно. Лишь лёгкая головная боль и пересохшее горло, что он исправил оставшимся на столе херрисом, опустошив добрую четверть бутылки.
Выброс буквально промчался над укрытием, убегая вдаль глухими грозовыми раскатами. Не дожидаясь, пока Паша закончит свои звукоизлияния, Роман открыл люк, и, пригнувшись, пройдя по короткому коридору, вылез на улицу. Воздух после выброса, как всегда, пах озоном, опавшей листвой и прелой землёй. Вечной осеню Зоны. Разгоняя кровь, он несколько раз повращал руками и присел. Боковым зрением заметил мелькнувшую в его сторону тень. Лишь одно существо могло двигаться с подобной скоростью. Он не ошибся. Возле ног, на мягкие подушечки львиных лап с длинными тесаками когтей, тихо приземлилось огромное существо. С почти человеческого лица смотрели умные глаза хищника. Шкура лоснилась черно-бурым отливом. Это была химера. Естественной реакцией человека было бы отпрянуть, да бежать сломя голову, но Роман это проигнорировал. Он, наоборот, протянув руку, положил её химере на голову, ласково почесав между мягких, словно из бархата, ушей.
– Здравствуй, Эльза…
Химера довольно прищурилась.
– Помнишь меня, человек? – прозвучал в голове почти женский голос.
– Конечно помню! Как твои дела, милая? Как охота?
Химера, как это делают кошки, потёрлась мордой о грудь Романа, явно получая удовольствие от его прикосновения.
– Что такое дела – я не знаю. Охота – хорошо…
– Почему ты здесь?
– Одноногий рассказал. Я его на дерево загнала. Ты видел когда-нибудь излома на дереве…? – послышался, буквально, смех.