Финляндия. Творимый ландшафт: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Если историческая наука видит в торговле одну из причин развития городов, то Аалто считал, что города обязаны своим появлением именно духовным интересам общества. В его лексиконе есть понятие «церемониальная площадь» – она и является сердцем города. Большое влияние на взгляды Аалто оказывала его жена Айно. Сохранился набросок лекции, которую она собиралась читать в 1943 году для женщин-архитекторов. В нем перечислены важнейшие направления архитектурного проектирования: жилье, нужды детей и семей, в том числе детские сады, школы, библиотеки и места собраний для молодежи. В лекции 1962 года «О международном статусе финского искусства» Аалто говорил о том, что вот сейчас начинает он строить центр Рованиеми, конечно же, с библиотеки, потом будет театр, а потом уже все остальное.

Чтобы почувствовать себя гражданином мира, можно двинуться в Нью-Йорк, пройти в разноцветной и многоязычной толпе Манхэттена, среди людей, родившихся на всех земных континентах. А нам ближе записаться на экскурсию в летний «Экспериментальный дом» Аалто под Ювяскюля с заездом на остров, где расположен муниципалитет Сяюнятсало. Тогда, приехав на опушку леса в Мууратсало, вы наверняка ясно почувствуете, что такое интернационал имени Аалто, потому что к его дому вы пойдете гуськом через лес, по единственной тропе, как я, например, с десятком франкоговорящих европейцев, двумя изысканными японцами, аргентинскими студентами и парой любознательных американцев из Айовы. Все они прилетели за тридевять земель, чтобы увидать странную дачу Аалто, поставленную на единственной в этом лесу голой гранитной верхушке (рубить деревья он очень не любил). Экспериментальный дом с главным фасадом из красного кирпича образует внутренний двор вместе с беленой стеной, увитой диким виноградом, и вместе с ней раскрывается вдаль и вперед видом на серебряное озеро Пяйянне и еще вверх в небо над открытым очагом по центру двора.

В такой же компании переезжаем по мосту на остров Сяюнятсало, Таити на Пяйянне, как говорил Аалто, приближая название родного озера и городка, где он построил свой шедевр, максимально близко к сокровищам европейской культуры. Здесь живет в нескольких домах вся община Сяюнятсало, основанная в 1897 году. Собственно, в данном случае островок – это и есть сам поселок: сначала небольшая фанерная фабрика, которой владела компания «Энсо Гутцайт» (теперь транснациональная корпорация «Стора Энсо»), затем супермаркет, потом заезжаем чуть повыше на холм (на другой его стороне, которая нам сейчас не видна, есть церковь Армаса Линдгрена), а тут в окружении жилых домов стоит на маленькой площади муниципалитет, и все это – из красного кирпича (как возведенный Аалто в Массачусетсе в 1948-м комплекс общежития студентов MIT), среди сосен и большой серо-синей воды вокруг.

Сказать «стоит муниципалитет» – значит ничего не сказать. Перед вами очень необычная форма – высокая и глухая кирпичная стена, зрительно расширяющаяся кверху и заканчивающаяся двумя вздернутыми зубцами углов, низкого левого внутреннего и правого задранного наружного: дом-крепость и дом-флаг, к которому ведет лестница из серого гранита. Вход в здание спрятан на втором уровне, в возвышенном внутреннем саду: видны газон и увитая виноградом пергола, под которой и расположена дверь. Поднявшись по гранитной лестнице, мы оказываемся в маленьком оазисе с фонтаном, прудом и хостами, созданном с помощью земли из строительного котлована. На другой стороне этот разомкнутый внутренний двор спускается в поселок цветущими дерновыми ступенями: если знаешь, можешь не по граниту взбегать, а по траве или зимой съезжать вниз, словно с горки. Можно себе представить, как дивились этой постройке местные, которых было всего тысячи три жителей в 1949-1952 годах.

С этого места в послевоенной Финляндии, бедствующей и обремененной репарациями, Аалто решил строить идеальные города-коммуны, о каких мечтал когда-то Норденшёльд. И первые из этих героев, сяюнятсаловцы, подымались, войдя в свой горсовет, по узкой красной кирпичной лестнице на третий этаж (а на первом и втором этажах были у них прекрасные большие кабинеты для разных муниципальных служб, жилые комнаты для сотрудников и библиотека) и через японскую раздвижную дверь из карельской березы оказывались в огромнейшем, неярко освещенном зале, в супрематическом красном кирпичном архитектоне, потолки которого поддерживают, говоря профессиональным языком архитектора Андрея Гозака, первым рассказавшего про чудеса Аалто нашим соотечественникам и особо выделившего шедевр Сяюнятсало, «две треугольные стропильные фермы с наклонными раскосами»[54]. Представьте себе два снопа скрещенных весел, упертых в потолок под разными углами, – это и будут фермы с раскосами. «Выше стропила, плотники!» – призовет Джером Сэлинджер, и то, что мы видим, – это и есть стропила: они проходят потолок насквозь и держат вместе с ним крышу, держат воздух перекрытий, страхуя здание от перепадов зимней и летней температуры. Вся эта история вообще про воздух, как история церквей, готических и византийских, – про нетварный свет. Здесь человек осознает себя в присутствии возвышенной массы воздуха, как на открытом воздухе ощущает он над собой наличие неба, с которым стоит соотносить свою жизнь. В зале собраний муниципалитета нам предъявлена величайшая минималистская скульптура – кубометры нашего общего воздуха: что мы решим, то в нем и будет, тем и станем дышать. Для принятия решений о жизни фабричного поселка Аалто создает условия столь же роскошные, сколь в древности требовались для высших церемоний (не случайно проект свой Аалто назвал «Курия» в честь римской курии Юлия, где заседал Сенат и хранилась статуя богини Победы). В зале установлен великолепный стол, а перед ним тремя рядами по семь стоят низкие кресла из драгоценной карельской березы, перетянутой черной кожей, каждое со своим черным столиком, а за ними еще три ряда, точнее, три скамьи золотистой лакированной березы, широкие, как из викинговской ладьи. И впереди над президиумом под потолком гобелен с изображением карты Сяюнятсало с прилегающими островками, а справа на той же стене у небольшого окошка в нише-алтарике картина Фернана Леже, написанная специально для сяюнятсальцев.

Аалто рассказал Леже об этой рабочей общине, присовокупив, что большинство в муниципальном совете – коммунисты. Леже сразу предложил сделать живопись, и Аалто специально заложил под нее нишу. Любопытный коммерческий нюанс: Леже по контракту с галерейщиком не имел права дарить свои картины, и для Сяюнятсало назначена была минимальная цена – 200 000 финских марок, или около 865 долларов. Отцы города отказались «за этот мусор» отдавать такие деньги, и Аалто пришлось самому заплатить за картину. Вообще были ли общинники, оказавшиеся внезапно обладателями сокровища, счастливы? В начале, разумеется, нет: лютеранской и коммунистической этике все это не очень соответствовало. Надо ведь оплачивать отопление, воздух отапливать в этой огромной кубатуре высотой семнадцать метров за муниципальный счет – роскошь непозволительная. На все сомнения местных жителей в целесообразности проекта Аалто отвечал, что в Сиене, в самой красивой и знаменитой ратуше потолок высотой 16 метров, а у них будет на метр выше.

Вернувшись из США, Аалто решил быть радикальным демократом-эстетом, потому что только чудо-дом мог удержать современного человека от втягивания в конвейерные формы небытия. Типовым строительством мир не спасти, это Аалто твердо понял, – он любил говорить, «мир не спасти, но можно подать пример». Сяюнятсало и стал таким примером, где, по словам Ёрана Шильдта, люди могли жить, как обитатели Сиены или Сан Джиминьяно в XIV веке. И те, хочется сказать, прихожане муниципалитета, кто сидел на мягко сияющих золотистых березовых скамьях и вбирал в себя воздух этого удивительного зала, воздух, родственный объемам и цвету Святого Лаврентия в Лохье, когда община городка собиралась именно в церкви, те, возможно, начинали в собственных глазах меняться и по-другому представлять свою фабричную жизнь. Ведь они с 1952 года стали хранителями настоящего сокровища, в которое Аалто превратил местную землю, кирпич, гранит, стекло и березу из соседней Карелии. Я, любил говорить он вслед за Фрэнком Ллойдом Райтом, архитектор, то есть превращаю кирпич в золото. Здесь красота кирпича, за изготовлением которого Аалто следил очень внимательно и в описании здания поименно перечислил всех технологов, действительно равна шлифованным фактурам драгоценных камней. А кирпичная кладка внутренних стен зала напоминает прекрасную ткань с крестовидным узором. Кирпич Аалто любил сравнивать с клеткой организма, с органическим строительным материалом.

Свою драгоценность ему поначалу приходилось оберегать. Первый этаж сдали банку, и его светящаяся реклама сразу испоганила фасад. Аалто увидел это, заехав как-то на остров. Он, недолго думая, вылез из автомобиля и метко брошенным камнем разбил банковский знак, из-за чего потом был вынужден объясняться в полиции Сяюнятсало. В планах Аалто муниципалитет – одинокий утес, который должен быть окружен площадью, скульптурами и иными постройками. Но здесь, как и в десятках других случаев за тремя исключениями – в Рованиеми, Алаярви и Сейняйоки, – его градостроительным планам не суждено было сбыться. Теперь служащие муниципалитета очень любезно встречают потрясенных иностранцев, которые, онемев от восторга, заглядывают в их кабинеты во время заседаний, стоят в саду, водят руками по библиотечным полкам и по полчаса сидят в пустом зале собраний. Может, так же заботливо служащие рая принимают вновь прибывших.

Через три года, в 1955-м, началось сооружение следующего творения Аалто – церкви Трех крестов в Иматре, или Вуоксенниской церкви. 3 октября 1955 года Аалто был избран членом Финской академии и произнес по этому случаю торжественную речь, в которой упомянул и о строительстве церкви как творческой задаче: «Допустим, мы подписались на постройку церкви. Качество почвы, география и стройплощадка, материалы стен и кровли, отопительные системы, вентиляция, освещение, обработка поверхностей и множество других факторов… требуют своих решений. Как части церковного здания они могут друг другу противоречить, а наша задача – генерировать из них гармонию. Только эта гармония способна создать культуру и преемственность в обществе, и только когда эти элементы соединены вместе и конфликты разрешены, они обеспечивают преемственность времени. ‹…› Гармония недостижима никакими средствами, кроме искусства….Гармоничный результат не достигнешь с помощью математики, статистики, вероятностных расчетов. ‹…› Попытка формовать человеческую жизнь с помощью обычных вычислений продолжительных результатов не даст»[55].

В этом смысле выбор церковного посвящения – Трех крестов – говорит о многом. Только в одном из евангелий есть слова, сказанные на втором кресте добрым разбойником: «Помяни меня, Господи, во царствии Твоем». И прозвучавший ответ: «Истинно говорю тебе, нынче же будешь со Мною в раю». Парадоксальная история о надежде для всех отчаявшихся. Во время освящения церкви Аалто шепнул на ухо архиепископу Мартти Симойоки, что в одном из боковых крестов он видит свое воплощение[56]. И действительно, есть эскиз алтаря с одной распятой фигурой. Кресты Спасителя и Злого разбойника «пусты», а Добрый разбойник у Аалто – единственный герой Голгофы.

Когда его спросили, зачем пространство церкви Трех крестов можно перегораживать на три части специальными выдвижными стенками на электромоторах, Аалто ответил: «А вдруг проповедь окажется скучной, тогда в зоне С можно будет играть в пинг-понг». Ему, человеку мало религиозному, тем не менее не нравилось превращение церкви – места духовного общения – в очаг социальной работы. «Церковная деятельность в индустриальной округе естественно фокусируется на социальной работе….К сожалению, многие социальные институты часто отрешают церковь от ее собственного существа как общественного здания. Часто церкви превращаются в переходную форму между приютом, молодежным и общинным клубом, к которому примыкает скромное место для отправления религиозного ритуала. В Вуоксенниске цель архитектора – наиболее полно раскрыть форму-для-церкви, бескомпромиссно присоединив к ней зоны социальной активности»[57].

Церковь Аалто стоит в рабочем микрорайоне Иматры, где в годы ее постройки дымили целых четыре завода корпорации «Энсо Гутцайт». И Аалто все их перечислил: целлюлозный, деревообрабатывающий, бумагоделательный и железообрабатывающий, и сказал, что колокольня церкви Трех крестов изо всех сил, как только можно, контрастирует в местном пейзаже с этими заводскими трубами, а до сих пор лишь они возвышались над округой. Это белая высокая башня, у которой на самом верху, словно три бастиона, вырастают короной зубчатые прямоугольные выносы с тремя вертикальными рядами колоколов, и сверху стоит крест, как громоотвод для всей Иматры, рассредоточенной в лесах между неоглядной Саймаа и Иммолой. В буклете местной церковной общины звонницу сравнили со стрелой, которая вертикально воткнулась в землю. Тейвас Оксола уподобил колокольню молнии, а саму церковь – бункеру, откуда ведут борьбу с дьяволом. На эту воинственную символику его навели воспоминания о Лютере и сам Аалто, придумавший сложные кровли церкви, покрытые позеленевшей медью и с северо-востока напоминающие укрепрайон.

Однако церковь под своей 30-метровой колокольней кажется совсем небольшой, и это впечатление камерности, проникновенного общения один на один сохраняется и внутри ее, хотя помещается здесь 800 человек, треть от многочисленной паствы собора Ларса Сонка в Тампере. Аалто важно осветить лицо каждого из нас и голос каждого из нас сделать слышимым каждому другому, как должны быть слышны в хоре голоса молящихся вместе прихожан лютеранской кирхи. Если взглянуть на разрез здания, церковь похожа на три сообщающиеся пещеры: только прогресс ХХ века с его конструктивизмом – деконструктивизмом позволил так внятно подражать формам Голгофы, холма-пещеры, обстроенного куполом храма со сложной кровеносной системой алтарей.

Все окна церкви Трех крестов расположены поверху, под самыми перекрытиями, однако, в отличие от старинных соборов, входящие сюда ощущают, как свет идет к ним все время и никогда их не оставляет. Но главное – мы понимаем, что этот свет послан и всем вообще и каждому из нас конкретно. Ни одно окошко из более чем сотни не повторяется, образуя сеть светопередачи, каждая ячейка которой уникальна и неповторима, шлет нам луч своей волны, своей длины и силы. Входя, мы сразу воспринимаем взглядом бесконечное восхитительное разнообразие криволинейной южной стены, тогда как северная стена, через которую мы вошли, имеет правильную твердую форму со скругленным арочным верхним краем и окна ее – витраж с терновым венцом.

Раскрываясь с юга к северу в сторону алтаря, пространство церкви расширяется кверху и почти над алтарем освещается тремя окнами в крыше. Часто любимый план Аалто уподобляют вееру, но ведь речь идет не о плоскости, поэтому, конечно, мы чувствуем себя в раструбе, в рупоре, который архитектор мягко огранил, изогнул, сделал из громкоговорителя, символа приказной власти, висевшего на домах в 1930–1950-е, волшебный кристаллический колокол-колокольчик, который линии-лепестки формы и света превращает в потоки звука. Так, на восточной стене возле алтаря вертикальные лучистые кристаллы окон продолжаются трубами крыловидно ограненного органа. Даже если он не звучит, перерождение из света в звук и обратно происходит в нашем сознании само собой.

Образ органа как двух сложенных крыльев появляется в капелле Вознесения, построенной Эриком Бриггманом в Турку в 1941 году. В интерьере капеллы Бриггмана есть еще одна радикальная идея: в отдалении справа от алтаря молящиеся видят большое окно и за ним парк. Но Бриггман представляет свои открытия: лучи дневного света, стремящиеся к алтарю и дальше к серебристым трубам органа, разделяя их аккуратно и формально высокой алтарной аркой. И поэтому его открытия остаются замечательными архитектурными приемами. В церкви Аалто не думаешь об архитектурных приемах, потому что они все преображены в единой материи пространства: внутренний объем храма словно бы высечен взмахами ангельских крыл из прозрачных кристаллов воздуха-света.

В 1949 году скончалась первая жена Аалто Айно. Дочь железнодорожника, она в 1924-м пришла работать в только что открытое архитектурное бюро Аалто в Ювяскюля. У нее был диплом архитектора, и позднее, в 1930-е, она создала много дизайнерских проектов для мебели и стекла, которые производились в том числе в их общей компании «Артек». Формы, созданные Айно, живы до сих пор, и след ее памяти очевиден в проекте церкви Трех крестов. Ведь главную зону – алтарь – Аалто мыслил именно как место отпевания и сделал для нее отдельный выход в сосновый лес, чтобы сохранить настрой молящихся о душе, позволив им не пересекаться с ежедневными делами, которые идут в западной части церкви.

Свою первую церковь молодой Аалто построил совсем рядом с родным городом Ювяскюля, в поселке Муураме. С 1929 года она принимает прихожан на вершине холма. Ее южная стена с открытой аркадой врезана в склон так, как вставлены церкви в холмистый рельеф Тосканы. Аалто только вернулся из свадебного путешествия в Италию, работал в исторических формах ар-деко, рекомендовал себя реставратором церквей (он действительно занимался восстановлением деревянной церкви Энгеля) и думал таким образом приблизить Суоми к Италии. Картина в алтаре этой первой церкви действительно прекрасно представляет Италию новеченто, времен Муссолини: в небольшом городке в предгорьях изображенные в 1929 году Виллиамом Лённбергом апостолы Петр и Иоанн приносят излечение больному калеке, который сидит под арками городских ворот, такими же белыми, как у Аалто, только высокими и грандиозными. В 1930-е годы такие арки прославят римский ЭУР.

Прошло четверть века. За эти годы Аалто понял, как воплотить мечту об Италии, и к началу 1960-х спроектировал, а затем и построил недалеко от Ювяскюля, в небольшом равнинном городке Сейняйоки удивительный ландшафт, ближе которого к живописи итальянского Ренессанса, к картинам Пьеро делла Франчески, Антонелло да Мессины, Андреа Мантеньи просто не может быть. Идеальная геометрия Возрождения воссоздана трехмерно на финских полях, но только в формах новейшего искусства ХХ века – формах абстракции, в которой Аалто открывает биоморфную основу, потому что видит геометрию через природу.

В Сейняйоки сначала объявили конкурс на проектирование новой церкви, а потом и всего городского центра. В сравнительно небольшую площадь Аалто сумел вписать церковь, муниципалитет, театр и библиотеку; а за театром провел низкую горизонтальную черту – административное здание. Все, кроме театра, Аалто успел построить в 1960-е, а театр в 1980-е достраивала его вторая жена Элисса.

В 1933 году Аалто побывал в Греции на Международном конгрессе современной архитектуры (CIAM), где многие сторонники функционального строительства воспринимали его как шутника – Чарли Чаплина, отчасти и потому, что он всегда напоминал о существовании «маленького человека». На этом конгрессе была принята Декларация правил и норм современного градостроения. Теперь жители проспекта Просвещения или Веселого поселка, даже если они ничего не слыхали об этом далеком конгрессе, живут по его правилам, потому что Просвещения и Невский разделены зонированием: есть спальные районы, а есть деловой и культурный центр. Жизнь человека делится на две зоны: работа и сон, которые функционально соединяет общественный транспорт. Это и определяет городское планирование. Аалто не мог не соотнести требования декларации и вид на Афинский акрополь; и сочувствие к своим современникам, которых новые нормы отправили спать куда-то за черту культурной оседлости, заставило его всю свою жизнь сопротивляться подписанной декларации. Он ведь стремился к тому, чтобы жизнь его сограждан была напоена той великой красотой, которая только в культурных центрах может располагаться и не снится спальным районам. Однако же и обратная перспектива им тоже учитывалась. Как-то он сказал, что старинные соборы стоят мертвые после того, как разрушились окружавшие их маленькие домишки. Ужасающую справедливость этой мысли мы только в последние лет двадцать начали осознавать с уничтожением бытовой застройки Петербурга: чем дальше, тем скорее Зимний дворец, Адмиралтейство, Биржа и Петропавловская крепость становятся каким-то заблудившимися во времени клочками живой городской ткани, нынче вшитыми, словно драгоценные лоскуты, в материал совсем другого свойства. Задача градостроения – сделать так, чтобы жилье и театры, церкви, дома и библиотеки можно было вобрать взглядом и пройти путь от одного до другого пешком.

И другая грань этой же цели – в наше хаотичное время создать городу законченный классический образ, так, как это сделали афиняне, поставив Парфенон на акрополе. На ужине в Афинах Аалто поразил коллег-архитекторов такой историей: едет он в поезде из Фессалоник в Афины и думает о том, что классика ассоциируется у нас с академическими гипсами, и хочется как-то сквозь эти гипсы добраться до живой плоти античного искусства, и тут вдруг видит в вагоне прекрасную греческую девушку с ногой в гипсе, которая возвращается из больницы домой.

Как снять гипс с классики? На этот вопрос отвечает центр Сейняйоки, в сердце которого Аалто вырастил волшебные здания-кристаллы чистейшей геометрии, природной и культурной: храм-периптер, в котором функцию колонн берут на себя освещенные окна; муниципалитет в виде гигантского небесного рояля; библиотеку и театр, разновысотный бело-черный флаг, – и все они расположены крестом и соединены квадратами мощеной площади. Так в живописи Кватроченто объединяются геометрией площади постройки итальянских городов. Аалто называл свой план созданием духовного центра, который поможет людям держаться вместе.

Сейняйоки – железнодорожный узел среди полей и лесов, и его церковь называется церковью Креста равнин. Колокольня церкви, высокая белая башня – сестра той, что стоит в Иматре, – воплощает в себе символ креста всех окрестных равнин. На вершине ее на каждой из четырех сторон – выступающие смотровые площадки и над ними по центру – вертикально закреплены колокола. Образ белой модернистской базилики с высокой узкой башней, в сущности восходящий к индустриальной архитектуре: к заводским трубам и корпусам, только выбеленным по-конструктивистски, первым в Финляндии создал в 1937 году на холме над промзоной Наккила архитектор Эркки Хуттунен. Аалто, явно вспоминая об этом новаторском произведении, возвращает жесткую функциональную идею храма-цеха в мир природных связей.

Доступ к церкви здесь – все равно что вход в античный амфитеатр. Поднимаясь по лесенке, мы неожиданно оказываемся на склоне искусственного холма, образованного, как и раньше у Аалто, здешней же землей из котлована. Мы обнаруживаем себя «на сцене», у большой, поросшей травой эстрады, открытой на церковь, а за спиной у нас травяной покров ступенями ведет вверх, панорамно разворачивая обзор библиотеки, театра и муниципалитета. Церковь и светские здания разделены улицей, но зеленый холм, не видный ниоткуда снизу, спрятанный за белой церковной оградой вдоль дороги, вдруг «включается» и начинает работать, производить энергию объединяющей надбудничной связи. Аалто придумал этот возвышенный зеленый театр для религиозного праздника Эстерботнии. Широкие западные двери церкви раскрываются прямо в живую, восходящую к небу зелень.

В самой же церкви мы, наоборот, идя к алтарю, углубляемся, движемся вперед и вниз, словно входим в море. Длинные светлого дерева спинки скамеек чуть выгнуты назад и ряд за рядом, как волнистая отмель, влекут наш взор к одинокому деревянному кресту на белой стене, слева от которого под белым согнутым крылом видны кафедра и белый рояль. Скамьям волнообразно отвечает ритм потолка, разделенного широкими горизонтальными дугами, которые, будто мы следим глазом за живыми гребнями волн, разбегаются от центра к стенам и там возбуждают новые волны, плавно движущиеся над высокими окнами к алтарю. Весь интерьер церкви несет нас к алтарю, словно лодочку. И, подобно тому как в древнегреческих периптерах идеальными деревьями жили колонны, здесь столь же живыми мы воспринимаем все элементы этого геометрического духовного пейзажа, от скамей и светильников до каждой тяги, плитки пола или серой мраморной ступени алтаря.

Внешне здание церкви выглядит особенно, а в темное время дня – сказочно. Аалто придумал высокие окна, иллюзорно полуприкрытые более низкими белыми зубчатыми стенами. Силуэты окон похожи на деревья типа пиний под кроной-капителью, гигантские грибы, ну или молотки. Когда в окнах горит свет, они превращаются в яркую галерею «за» стенами. Если смотреть снаружи – то в периптер наоборот, так как в Греции колонны поясом обводят темное тело храма, а здесь словно бы душа церкви волной светящихся окон-колонн раскрывается вовне.

Выйдя из церкви, мы сразу видим впереди за зеленым холмом темно-синюю волну, очерченную плавной линией, в которой каждый узнает открытый рояль. Это муниципалитет. Аалто облицевал его фасады специальными изразцами – глазурованными клиновидными кирпичами василькового цвета, а на белых колоннах, несущих перекрытия второго этажа у входа в здание, сделал вертикальные серые накладки-клавиши. В объеме верхнего этажа – за плоскостью гигантской «крышки» небесного рояля – размещен зал заседаний муниципального совета. К этому времени у архитектора есть уже несколько формальных приемов, которыми он пользуется, словно бы исполняя всякий раз в иной аранжировке одну музыку. Постановка верхнего доминирующего объема на нижнем всегда новая, объясняющаяся образом здания. И основная тема интерьера – общность муниципального совета – в Сейняйоки проявляется по-своему. Тут всех собравшихся в комнате объединяет скос потолка, превращенного в световой фонарь: все они сидят под одним небом, а когда оно затуманено или погружено в ночь, зал освещают десятки подвесных ламп в форме, которую Аалто назвал «ручная граната».

Двери зала открываются в коридор, из которого есть прямой выход в террасный сад, спускающийся, как дерновая лестница в Сяюнятсало, к внутренней улице между муниципалитетом, театром и библиотекой. Улица выложена торцами из серого гранита, образующими квадраты, связанные линиями светлых полированных камней, и тянется в сторону церковного входа. Здание театра замыкает перспективу высоким черным углом-флагом, плывущим над складчатыми уступами белых стен. Библиотека развернута низкими белыми фасадами в сторону театра и вдоль мощеной улицы и террасного муниципального сада. Как и выборгская, она освещается и электрическим, и дневным светом.

О чем же думаешь, приехав издалека в центр этого финского города, где теперь живет с полсотни тысяч? О чем Аалто хотел, чтобы думали жители? Прежде всего, конечно, он хотел, чтобы они (и мы тоже) чувствовали себя обладателями удивительного, совершенно неповторимого ландшафта. Во-вторых, он хотел, чтобы в этом пейзаже и в этих постройках им всегда, и даже в тяжелых обстоятельствах, например в горсуде, было уютно. Человек, входящий в муниципалитет, сразу ощущает радостную силу цвета и фактур, добытую из сочетаний холодной бронзы и синевы фасада, а потом – теплой меди, розового дерева и красного кирпича лестницы на второй этаж. Человек, идущий от муниципалитета к театру или библиотеке летом, движется вдоль фонтанчиков и буйно цветущего бока своего горсовета, зимой же – вдоль снежной горки; в библиотеке читает он свою книжку под мягким дневным светом или же – включив лампу с абажуром-черникой; а в театре наверх в фойе его приглашает небольшая лестница, перила которой подсвечены, как сияющие ручьи. Человек, знающий историю искусства, будет вдвойне взволнован, глядя на преображенную идею классической архитектуры, периптера-базилики и кампанилы, которые стоят на идеально спроектированной площади, но только завершается эта площадь абсолютно свободной геометрией Новейшего времени, торжеством современных технологий, призванных обеспечивать свободное развитие всех, диалог природы и культуры. Вот, по правую руку, – классическая геометрия церкви, а по левую – неевклидово пространство от театра до муниципалитета, и в Сейняйоки они, наше прошлое и настоящее, разделенные веками, есть одно целое.

[54] Гозак А. Алвар Аалто. М., 1976. С. 43.

[55] Aalto, Alvar. «Art and Technology». In: Alvar Aalto in His Own Words. P. 174.

[56] In: Kolmen Ristin Kirkko / Church of the Three Crosses (Vuoksenniskan Kirkko / Vuoksenniska Church). Imatra. 1955–1958. Alvar Aalto Säätiö / The Alvar Aalto Foundation. Jyväskylä, 2001, 2008.

[57] Aalto, Alvar. «Vuoksenniska Church». In: Kolmen Ristin Kirkko / Church of the Three Crosses (Vuoksenniskan Kirkko / Vuoksenniska Church).