Финляндия. Творимый ландшафт: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Производство в большей части сохранившихся поместий не столь элегично. Шведская аристократия заводила у себя либо железоделательные заводы (их здесь было 20 против 300 на территории Швеции), либо с 1739 года лесопилки, когда правительство разрешило ввозить экономичные голландские лезвия для пил[24]. Надо заметить, что первым шведским индустриалистом был низложенный с помощью святой Биргитты король-неудачник Магнус IV, ставший пайщиком и «покровителем» медеплавильной шахты Стора Копперберг – древнейшего ООО в мире, как полагает Википедия, которое в виде корпорации «Стора Энсо» процветает и в наши дни. В XVII веке Стора Копперберг добывала и выплавляла две трети от всей производившейся в мире меди.

Чугунолитейное поместье-фабрику Стрёмфорс конца XVII века можно увидеть в Руотсин Пюхтяя, расположенной на западном рукаве реки Кюмийоки, который стал границей между Россией и Швецией в 1740-е годы по Абоскому миру, когда Пюхтяя разделилась на русскую с церковью Святого Генриха, стоящей на восточном рукаве реки, и шведскую с этой самой усадьбой – пограничным металлургическим комплексом. Здесь можно приятно провести время по дороге в Хельсинки (осмотрев и стоящую на старом шоссе элегантную электростанцию) и купить кочергу или подсвечник, которые кузнецы скуют в огромнейшем сарае прямо на ваших глазах, показав, как работает водяной молот. Нельзя не сказать, что с конца XVIII века этим неспокойным пограничным заводом управляла шведская аристократка, молодая вдова с большой семьей, унаследовавшая хозяйство после смерти мужа. Ей довелось уже при русских сделать завод образцовым и поддерживать его до середины 1830-х годов, после чего он перешел в руки сыновей этой в буквальном смысле слова железной старой дамы.

Еще одно романтичное место – Фагервик, расположенный недалеко от Инкоо на берегу живописного озера. Он тоже был железоделательным производством, и от монументального усадебного дома (туристические проспекты обещают в нем привидение Голубой дамы) к заводу ведет сельская улица уютных вишневых домиков, где жили рабочие. В поместье ночевали каждый в свой час императоры Густав III и Александр I, проездом по королевской дороге Турку – Выборг. Может быть, они слушали в местной деревянной церкви тогда уже самый старый в Финляндии орган, который звучит и теперь, причем без всяких переделок и починок. Если уж мы задумались в этих местах о хозяйстве, то здесь расположен чудесный музей Inkoonkotiseutumuseo, открытый в 1936 году к шестисотлетию местного прихода и общины. Тут на небольшой территории собраны двадцать семь различных хозяйственных построек, включая деревянные качели 1983 года, которые повсеместно догнивают в не самых хай-тековских финских садах (говорят, что и у нас где-то сохранились памятники моего детства – горки «Ракета»). Основные экспонаты – превосходные старинные алые сараи на все случаи жизни: для сена, дров, припасов, саней, лодок, а еще сауны, колодцы, погреба, – всего не перечислишь.

Если же проехать по королевской дороге мимо Инкоо к западу и там, где она свернет вправо к Лохье, проследовать вперед, доберешься и до имения Фискарс, известного, во-первых, модными ножницами с пластмассовыми ручками, во-вторых, производством стальных топоров, ножей и садового инвентаря, а в-третьих, тем, что здесь жил в детстве маршал Густав Маннергейм. В Фискарсе, заложенном на берегу реки в 1649 году заводчиком-голландцем с позволения королевы Кристины, владельцы менялись часто, пока в 1822 году имение не купил дедушка Маннергейма по матери, фармацевт из Турку Юхан Якоб Юлин. Гигантский усадебный дом в стиле ампир в три этажа с одиннадцатью окнами по фасаду, где владельцы жили и одновременно работали в конторе завода, был построен с участием главного архитектора Великого княжества Финляндского берлинца Карла Людвига Энгеля и принадлежал сначала дедушке Маннергейма, а затем его дяде с материнской стороны Альберту Юхансону фон Юлину. Дедушка Юлин переориентировал производство с выплавки чугуна на дизайн и изготовление различных металлических изделий, в том числе архитектурных конструкций. Семья сказочно богатела. В начале ХХ века Фискарс поставлял в русскую армию штыки-ножи для винтовок. Дизайн одной из моделей в 1911 году сделал самый знаменитый финский художник, основатель национального романтизма, адъютант Маннергейма и создатель стиля независимой Финляндии Аксель Галлен-Каллела.

При Николае I в 1844 году Юлины получили дворянство. Благодаря этому «социальному лифту» мать будущего маршала смогла выйти замуж за его отца, потомка первого премьер-министра Финляндии – вице-президента экономического департамента финского сената, созданного Александром I (Маннергеймы, голландские предприниматели, получили шведское дворянство в конце XVII века). В характере отца Маннергейма фрик и хозяйственник действовали по очереди, и, когда будущему маршалу было 13 лет, в 1880-м, отец его разорился и, бросив семью, уехал в Париж. Дядя Маннергейма Альберт Юхансон, унаследовавший семейное состояние Юлинов, платил за его обучение и содержание и предпочел отправить его в военную школу: в кадетский корпус в Хамину. Он прижимисто тратил деньги на семью сестры, и Маннергейм вел спартанский образ жизни. В детстве Маннергейм пережил смерти матери и младшей сестры, вызванные скаредностью родственников с обеих сторон.

В поместье Фискарс, чтобы почувствовать дух Финляндии эпохи национального возрождения, стоит зайти в местный Дом собраний – Лукаали, расположенный прямо возле парковки бревенчатый павильон, похожий на знакомые нам по Сестрорецку – Зеленогорску виллы-отели. Он был построен в 1896 году на средства кооператива рабочих завода. Еще в 1850-е годы Юлины выстроили для рабочих жилой комплекс из нескольких элегантных двухэтажных деревянных домов с довольно большими окнами, который был специально расположен не у реки, как старый рабочий поселок XVII века, а, подобно самому усадебному дому, выше на холме, где было не так сыро и более солнечно. Дети обитателей этих домов учились в местной начальной школе, совмещенной с пекарней и библиотекой. Самые способные имели шанс стать инженерами: в усадьбе с 1837 года действовало конструкторское бюро, здесь разрабатывали детали различных машин, конструкции мостов и первые финские паровые двигатели.

Новое поколение рабочих, пережив гражданскую войну (главный инженер фабрики был тогда главой местного шюцкора) и экономическую депрессию 1929 года, в 1938-м украсило свой клуб картинами о трудовой жизни и отдыхе людей Фискарса. Художник Леннарт Сегерстрёле написал портреты заказчиков: местных рабочих и их семьи. На больших монументальных полотнах мужчины грузят мешки с мукой, женщины на мостках, отдыхая, кормят селезней и уток. В их образах читаются обстоятельность и надежность. Таковы картины художников ленинградского «Круга» в 1920-е годы, когда рабочего человека еще не было принято изображать утрамбованной массой. Единственно что – образы художников «Круга» словно бы охвачены вихрем времени, который несет их в лучшее и справедливое будущее. Это «завтра» рабочий человек строит для всех людей на земле. А в образах Сегерстрёле захватывает достоверность сегодняшней жизни, ее реальная обустроенность и налаженность. И если предназначенные новому советскому обществу картины «круговцев» и в музее не всегда увидишь, картины для рабочих в Фискарсе как были написаны, так и украшают свой клуб. Спустя десятилетие Сегерстрёле прославился выразительными фресками для церкви в Рованиеми. Здесь в росписи алтаря он представил Христа, спускающегося к праведникам и грешникам, и ангелов в небесах. Работая над фреской, он, возможно, вспоминал свой витраж для кирхи в Койвисто, который теперь был уже за границей, заложенный кирпичами, чтобы Христос с ангелами не смущали моряков и местную молодежь в церкви-клубе советского Приморска. Финская земля в новой церкви Рованиеми, построенной в 1950 году, стоит под покровом ангельских небес, как у Владимира Стерлигова под их покровом покоятся берег и леса Финского залива. Ангелы послевоенные – силы смерти и вознесения (Рованиеми, как и Ленинград, в войну был сильно разрушен). Они трубят на все четыре стороны света (а именно такой вид открывается при входе в церковь), со своих облаков, похожих на выступы розового гранита. Как и небесные силы, изображенные ученицей Филонова и женой Стерлигова Татьяной Глебовой, ангелы Сегерстрёле созданы из мозаично сияющей субстанции, однако с рабочими людьми, пьющими у ног Христа из источника жизни, и даже с грешниками, обуянными силой зла и разрушения (на их стороне волки, терзающие оленя), этих ангелов объединяет знание о надежности Бога и твердом, а не парадоксальном, как у Стерлигова, присутствии его в жизни. Божественная картина мира Сегерстрёле включает в пейзаж вечности именно сегодняшний день – двух маленьких девочек в розовых пальто и вязаных шапочках начала 1950-х, очень похожих на рабоче-крестьянских детей Алексея Пахомова. А пейзаж вечности – это написанный во всю дух захватывающую высоту алтарной стены северный пейзаж Рованиеми с необозримыми лесными далями, цветущими слева от Христа рощами праведников и замерзшими каменными уступами, где нашли свой тяжелый и безблагодатный удел грешники. Все это – один знакомый местный край в его полярную зиму и короткое, но ослепительное, на всю ночь, лето.

Вернемся, однако же, с севера в Фискарс. Теперь раз в год во время крупной ярмарки антиквариата здесь, в большом зале Лукаали, люди со всей округи раскладывают и развешивают перед эстрадой свои пожитки на блошином рынке. Сумочки, матроски, брошки, галстуки и прочие вещи изображенных на картинах рабочих и их потомства громоздятся прямо под их исполненными вдохновения и гордости портретами. Все весело участвуют в разборе «сокровищ», угощаются кофе с печеньем. На ярмарку съезжаются со своими шкафами, посудой и ювелиркой антикварщики из Хельсинки, Турку, Порвоо и Стокгольма. Если едешь от Хельсинки в сторону Фискарса по лесной королевской дороге, то уже возле поворота на Инкоо на обочине возникают среди березок и елок таблички со словом «антикки», которые смотрятся в родных местах маслят и подберезовиков довольно неожиданно. Как-то раз мы возвращались с ярмарки вслед за счастливцем, который вез на прицепе редкий трофей: мотоцикл 1930-х годов в отличном состоянии, с комплектом военной формы и кожаным планшетом для документов. На таком могли разъезжать из ставки в Миккели адъютанты маршала Маннергейма во время Зимней войны и Войны-продолжения. (Впрочем, в Финляндии редкости встречаются не только на ярмарках антиквариата, но и на обычных гаражных распродажах. Так, любой желающий мог бы купить польский самолет «искра» на развале в Пюхтяя, недалеко от церкви Святого Генриха и круглосуточной заправки АВС.)

А вырос Маннергейм в отцовской усадьбе Лоухисаари, основанной чрезвычайно богатым владельцем финских земель Херманом Классоном Флемингом, который был генерал-губернатором Финляндии при Карле XI в 1664–1669 годах. Поместье Лоухисаари служило ему резиденцией. И здесь он выстроил главный сохранившийся финский дворец второй половины XVII века. Флеминги – рыцари, вероятно голландского или бранденбургского происхождения, перебравшиеся в Швецию с острова Рюген, владели землями в Финляндии начиная с XIV века. В книге шведского дворянства Флеминги записаны под номером четыре и названы людьми благородного рождения, известными с незапамятных времен, то есть с 1366 года, когда впервые упоминается Педер Флеминг, их первый общий предок. Они заключали браки с дамами из разбогатевших финских семей. И в 1400 году в Лоухисаари от Класа Педерсена Флеминга и Цецилии Класдоттер Дьякн Дьикн родился Магнус Флеминг, женившийся, в свою очередь, на Элин Нильсдоттер Курки из знатного финского рода. Его сына звали уже Херман Магнуссон Флеминг из Лоухисаари, а его правнук Херман Педерсон назывался просто «хозяин Лоухисаари».

Другой рыцарь из этой семьи по имени Хенрик Классон Флеминг жил в первой половине XV века в районе нынешнего Уусикаупунки и был женат на даме Вальборг Йонсдоттер Таваст, племяннице епископа Магнуса II Таваста. Во второй половине XV века в Наантали под Турку поселился его сын, а его внук Эрик Йоханссон родился в семейном поместье Квидья недалеко от Парайнена (тоже под Турку), которое досталось Флемингам от Магнуса II Таваста. Это был внушительный средневековый трехэтажный каменный барак с малюсенькими окнами и двумя пристройками. Эрик Йоханссон вместе с братом Иваром в 1523 году помогал Густаву Васе изгнать отряды датчан из Финляндии, он стал шведским адмиралом и обладателем поместья Свидья близ Сиунтио, гораздо больше похожего на аристократический дворец, чем Квидья.

Его сын Клас Эрикссон Флеминг унаследовал его должность лагмана Южной Финляндии. Он тоже командовал флотом. Клас Эрикссон вовремя предал короля Эрика XIV и сдал Юхану свои корабли для захвата Стокгольма. За это Юхан сделал его государственным советником, верховным адмиралом и наместником Выборга, обнаружив силу стать выше обстоятельств, ведь именно Клас Флеминг в качестве судьи осадил замок в Турку, пленил и отконвоировал Юхана с Катериной в заточение. Однако король не простил наместнику Выборга злоупотреблений: узнав о том, что Клас Флеминг присвоил собранные в Финляндии налоги, Юхан III отобрал у него в 1576 году должности и передал их Херману Флемингу из Лоухисаари.

Спустя пятнадцать лет Класу Флемингу удалось вернуть себе расположение Юхана, но верность королю-католику обернулась для него бедой. В 1590-м возобновились военные действия: русские осадили Нарву. В феврале командующий Карл Хенриксон Горн подписал перемирие и вернул Москве Ингерманландию. За это он был подвергнут суду под председательством Класа Флеминга и приговорен к смертной казни. А Клас Флеминг получил его ленные земли и должности. И сразу сделался богатейшим помещиком в стране: в его собственность перешли 5 имений и 146 крестьянских дворов, еще 366 крестьянских хозяйств он получил в ленное владение. В 1591 году король назначил его наместником Финляндии и Эстляндии и главнокомандующим в войне против России.

Финляндия в это время была то театром военных действий (русские дошли до Турку), то беспокойным тылом шведской армии, сражавшейся с большими потерями против войск царя Федора Иоанновича. Шведы в эту кампанию потеряли то, что приобрели по результатам войн с Иваном Грозным, а именно Ингерманландию и Корелу – Кексгольм, однако расширили свои границы на севере. Благодаря изобретению компаса и развитию технологий судоходство на северных морях оживилось, русские, англичане и шведы стали больше торговать, но и грабить северные порты, а шведы нападали на Соловецкий и Печенгский монастыри. После подписания мира Клас Флеминг сохранил в Финляндии военное положение, став диктатором в ситуации фактического двоевластия: Флеминг поддерживал сидевшего в Польше Сигизмунда Юхановича, а не его дядю, принца Карла Васу. Финские крестьяне взбунтовались против «коронного налога» и «права постоя», то есть беззастенчивого грабежа и реквизиций. На восточном побережье Ботнического залива в Эстерботнии началась «дубинная война» – крестьянское восстание 1596–1597 годов против Сигизмунда, инспирированное, как считается, принцем Карлом. Главарь восставших Яаакко Илкка был богатым крестьянином и торговцем, он продавал масло, зерно и соленую рыбу в Таллинне. Накопив денег, он стал конником, участвовал в транспортировке налоговых казенных денег, а потом и в походе Класа Флеминга на Новгород в 1591 году. Клас Флеминг коварно предал крестьян, склонив их к переговорам. Он пообещал крестьянам пойти на удовлетворение их требований, если они выдадут Яаакко Илкка. Илкка бежал, но был схвачен и четвертован. В следующие два месяца армия Флеминга уничтожила три тысячи восставших. А вскоре после этого Флеминг внезапно скончался во время инспекционной поездки в Похъю. Есть версия, что его настигла месть финнов, сторонников восстания. Двумя годами позднее, в 1599-м, под стенами его бывшей резиденции – Туркуского замка – по приказу Карла IX были обезглавлены его сыновья, союзники короля Сигизмунда, и так эта ветвь рода Флемингов по мужской линии пресеклась.

Потомки Хермана Педерсона, «хозяина Лоухисаари», коменданта Выборга, Хяме и Ревеля, проявили более тонкое политическое чутье, что позволило клану сохранять и приумножать влияние при дворе на протяжении всего следующего столетия. При Густаве II Адольфе в 1617 году Столбовский мир с Москвой заключал внук Хермана Педерсона, дипломат и адмирал Хенрик Классон Флеминг, который в следующем году был назначен комендантом Выборга и Нишлота, а также полковником Карельской кавалерии, позднее он прибавил к своим полномочиям управление Ингрией. Хенрик Классон появился на свет в 1584 году в родовом поместье Мюнямяки под Турку. Оно также досталось Флемингам от семьи Магнуса II Таваста, который родился здесь в 1370 году. Известно, что в юности Хенрик Классон почему-то был лишен финансовой помощи семьи, однако не растерялся и быстро нажил состояние поставками продовольствия и товаров в армию, о чем позднее рассказал в своей автобиографии – первом сочинении подобного рода, созданном в Шведском королевстве. Государственные поручения Хенрик Классон также рассматривал как коммерческие и потребовал вознаграждения за участие в посольстве в Москву в 1634 году. В свой сороковой день рождения и за четверть века до смерти Хенрик Классон заказал для себя плиту-эпитафию, а для себя и своей покойной жены скульптурное надгробие, которые сохранились в каменной церкви Мюнямяки. Программу этого единственного в Финляндии надгробия такого типа[25], вытесанного из известняка в 1632-м, отличает редкая ясность. Скульптурную композицию можно назвать двухэтажной, и больше всего она напоминает спящих пассажиров в купе ночного поезда: на нижней «полке» на уровне земли покоятся два скелета, символы конца земной жизни Хенрика Классона и его супруги, а на резных каменных консолях над ними воздвигнута «верхняя полка», на которой чинно возлежат статуи спящих Хенрика Классона и его жены во плоти. В ногах и у изголовья супругов сидят скорбящие обнаженные путти, которые держат дворянские гербы. Хенрик Классон заботился о поддержании церкви, оплатил сооружение в ней кирпичного пола и амвона. В июне 1676 года в приходе Мюнямяки родился Даниэль Юслениус, второй после Агриколы финский историк и лингвист, основоположник фенномании. Вскоре отец его стал настоятелем главного приходского храма, где покоился под своим роскошным надгробием Хенрик Классон.

Другому предприимчивому внуку Хермана Педерсона Флеминга, родившемуся в Лоухисаари и тоже адмиралу, коменданту Туркуского замка и генерал-губернатору Стокгольма, Класу Ларссону Флемингу королева Кристина пожаловала титул барона. Он был образованным человеком: учился в Упсальском и Лейденском университетах, в Амстердаме изучал кораблестроение. Среди его заслуг – создание корабельных верфей, где строился корабль «Васа» (Это Клас Ларссон предпочел не обратить внимания на проблемы с центром тяжести корабля, в проектировании которого участвовал сам король). Он же вместе с Акселем Оксеншерна на средства торговой компании «Новая Швеция» снарядил экспедицию в Новый Свет, которая на двух кораблях вышла из Стокгольма в ноябре 1637 года и к марту 1638-го достигла устья реки Делавэр в нынешнем штате Мичиган, где и была основана колония Новая Швеция. Первыми колонистами были в основном финны. Специальные отряды отловили бездомных финнов, скитавшихся по Швеции, свезли их в Гетеборг и оттуда отправили на корабле в Америку, присоединив к ним преступников, которые предпочли высылку смертной казни. Кроме того, финским крестьянам из Саво, которые по древнему обычаю все еще занимались подсечным земледелием и начали мешать, сводя леса под пашни, развитию шведской металлургии, также предлагалось выезжать на американские просторы. Однако поток эмигрантов был слабым. Клас Ларссон, вдохновитель компании, переименованной в «Американскую торговую компанию», погиб в 1644 году в морском сражении с датчанами, и вскоре шведский форт отошел к голландцам, которых вытеснили англичане. Впрочем, финны продолжали плавать в Делавэр и позднее: так, в середине XVIII века здесь три года жил ученик Линнея, пастор и профессор экономики Туркуского университета Пиетари (Пер) Кальм. В Америку он отправился по заданию Линнея на поиск новых полезных растений и, вернувшись, основал в Турку университетский ботанический сад, хотя полезные растения у него и не прижились. Зато он описал свое путешествие по Северной Америке и стал первым европейцем, рассказавшим о Ниагарском водопаде.

Как уже говорилось, шведские аристократы делились на хозяйственников и фриков. Флеминги принадлежали к более многочисленной первой категории. И если в усадьбе Лоухисаари, расположенной в заболоченных приморских лесах, хозяйство вели с трудом, то Вира, шведское поместье Класа Ларссона, давала ему возможность развернуться в области металлургии. Развитие железоделательного производства было основным занятием шведско-финских аристократов-промышленников, работавших на королевскую армию, которая была вооружена пушками, пиками, пистолями и мушкетами. Сына Класа Ларссона, Хермана, названного в честь прадеда Хермана Педерсона и родившегося в Лоухисаари, Карл XI возвел в графское достоинство. В 1680-е годы сын Хермана, Клас Хермансон, в свои 23 года уже государственный казначей, доводил до конца шведскую земельную и финансовую реформу – так называемую редукцию земель, то есть национализацию поместий, которые были до этого подарены шведской знати. Редукцию затеял еще Карл X Густав в 1655 году: ему остро не хватало денег на военную кампанию в Польше.

Несмотря на огромные приобретения по Вестфальскому миру 1648 года, Швеция отнюдь не была зажиточной страной, в чем, естественно, обвиняли белую ворону шведского общества королеву Кристину: якобы это ей, пацифистке, удалось растранжирить богатство на свои художественные прихоти и придворные балеты, где красавица Эбба Спарре, о которой Кристина говорила, что ее ум столь же великолепен, сколь прекрасно ее тело, всегда исполняла партию Венеры. (Кристина, впрочем, действительно щедро награждала придворных. Она, выросшая при безумной матери, не обращавшая внимания на внешний вид и воспитанная как мальчик, ходившая в мужском платье и с растрепанными волосами, была щедрой, так как стремилась быть любимой.) Редукция, объявленная ее наследником-кузеном, заключалась в необходимости выбора: шведский помещик мог или ежегодно выплачивать по 200 000 рейхсталеров, или вернуть королю земли на 800 000.

Надо полагать, одной из причин редукции была память о вечном кошмаре шведских королей – крупнейшем за всю историю землевладельце Швеции и Финляндии Бу Юнссоне Грипе, главе королевского совета и маршале при короле Магнусе IV Эриксоне. Он сверг Магнуса при помощи клана будущей святой Биргитты в 1365 году и посадил на престол принца Альбрехта Мекленбургского, которого жестко контролировал, став его основным заимодавцем. Бу Юнссону Грипу принадлежала примерно треть всех земель королевства и три основных замка Финляндии. Он был одержимым коллекционером недвижимости, то есть земельных угодий и замков. В его владении находились почти полторы тысячи земельных участков с жильем и без него. Рассказывают, что, когда его первая жена умирала в родах и врачи спросили, кого им спасать: мать или ребенка, Бу Юнссон, вполне понимая, что у ребенка, в отличие от матери, мало шансов выжить, настоял на кесаревом сечении с единственной целью успеть перевести на себя земли сына, который прожил не более суток. Известно, что он немедленно прибрал к рукам поместье любовника своей второй жены, заколотого прямо у церковного алтаря. Свое рейдерство он, по всей вероятности, оценивал как военные операции, ведь по его приказу на шведский была переведена история жизни Александра Македонского. «Империя» Бу Юнссона Грипа, как и империя его героя, распалась со смертью основателя: лишь часть имений досталась детям, основные же земли, в том числе основанный им замок Грипсхольм, вернулись под власть королей. Королями (напомним, что шведских королей, вплоть до Густава Васы, можно было отзывать, в отличие, например, от депутатов нашей Госдумы) манипулировали свободолюбивые и непокорные аристократические семьи, к тому же часто разделявшие и датские, и шведские интересы, и, конечно же, короли XVII века стремились ограничить власть аристократии.

Херман Флеминг, регулировавший денежные потоки в казну, естественно, заслужил ненависть своего круга и удалился в заново отстроенный дом в Лоухисаари, в медвежий угол, в почетную ссылку. Карьера его была сугубо административной, и он неоднократно занимал «хлебные» места: в 1650-м тридцати одного года от роду он стал губернатором Стокгольма, в 1653-м – главой камер-коллегии и в 1654 году, сохранив за собой прежний пост, занял место управляющего землями, выделенными для содержания королевы Кристины. Наконец в 1664 году его направляют подальше от Стокгольма в Финляндию генерал-губернатором (к этому моменту он уже семь лет исправлял должность судьи в Южной Финляндии). Первое упоминание о строительстве нового дворца в Лоухисаари относится к началу 1650-х годов: тогда, по документам, Флеминг, едва заняв свою первую должность, начал реконструировать финское и шведское поместья.

Дворец в три этажа, с шестью окнами по фасаду, под высокой трапециевидной голландской крышей имеет в себе нечто такое, что привлекает к нему внимание до сих пор, даже когда он стоит большую часть года закрытым среди замерзших пашен и болот. Больше всего подходит к нему слово «твердыня», твердыня с элементами элегантности. Латинская надпись на богатом барочном портале дворца, если вы приехали сюда летом, чтобы посмотреть музей, когда он открыт во всем своем великолепии, рассказывает о том, что его построил сам Херман Флеминг в 1655 году. Едучи к этой огромной вилле километра два по старинной аллее, ведущей от каменной церкви, выстроенной в деревне Аскайнен также Флемингом в 1653 году, вступая под сень широкого карниза на резных деревянных консолях, невольно ощущаешь величие этого жилища, кратковременно вобравшего в себя богатство целого государства. То немногое, что сохранил дворец от Хермана Флеминга, сполна дает представление о состоянии и о роскоши, которую он мог себе позволить: гигантские деревянные балки потолка, целые стволы, расписанные яркими цветными узорами-гротесками, в которых геральдические львы душат змей, а дамы и кавалеры представляют барочные балеты. Роспись эту в 1661–1664 годах исполнил немецкий художник Иоахим Ланг. Такие же потолки встречаем мы в знатных домах Европы: во дворцах Сабионетты, в Бергамо или в замках Луары. Потолок Флеминга им не уступает. Музейщики воссоздали здесь исторические комнаты времен Флеминга с роскошной барочной мебелью, голландскими печами, так что легко вообразить себя в пространстве картин Вермеера.

Среди интерьеров первой половины XIX века, когда процветала семья Маннергейм, выделяется разукрашенная комната «Грот», где на стене вполне реалистично нарисована дорога, проложенная через дремучие еловые леса, но на первом плане высится волшебное растение, похожее на банан, с ярко-красным цветком. За домом начинается луг, окаймленный едва заметными на фоне леса исполинскими деревьями парка Маннергеймов. Парк уходит влево и вправо, оставляя по центру заболоченный берег, плавни камыша, ведущие к большой открытой воде. У берега притулилась, как в любом финском землевладении, озерная купальня-сауна, с тем только существенным отличием, что купальня Маннергеймов – это не кабинка-раздевалка, но изящный домик в стиле ампир, позднее оснащенный печью в стиле модерн. При них тут были детский деревянный домик в стиле историзма и пристань, где отец будущего маршала, еще не разорившийся, испытывал личный пароход.

Благодаря редукции в Швеции не закрепилась система больших частных землевладений и на территорию Финляндии не распространилось крепостное право, которое было общей практикой на землях Ингерманландии, присоединенных к России намного раньше (поэтому в рунах «Калевалы» истории о рабе Куллерво рассказывали именно в районах нынешнего Всеволожска или Кингисеппа, а также на территории Эстонии, где, как мы помним, еще при святом Олаве на равнинных берегах работали невольничьи рынки; тогда как в чащах Карелии пели про свободных людей).

Зачем я вообще выясняю родственные связи всех этих Флемингов, если род захирел в XVIII веке, Лоухисаари они продали, и купил ее через третьи руки прадедушка Густава Маннергейма майор Карл Эрик Маннергейм, впоследствии пожалованный графским достоинством при российском императоре Александре I? И помнят теперь про фамилию Флеминг разве что фанаты Джеймса Бонда. Я развлекаю читателя шведскими именами-отчествами потому, что маршал Маннергейм несомненно про Флемингов и связанные с этим родом политические перипетии хорошо знал и понимал цену власти. Маннергеймы (и следующие владельцы усадьбы, проданной Маннергеймами в начале ХХ века) сохранили все документы о домовладении, включая даже рецепты домашнего пива, записанные последними Флемингами в 1780-е годы.

Сделаем небольшое отступление: семейная жизнь родителей маршала развалилась из-за банкротства отца семейства, отличавшегося авантюрным складом характера. Разладу способствовало и то, что в Лоухисаари молодой Хелене Маннергейм, обремененной детьми, сложно было найти хорошую кухарку. Отец Густава как-то невзначай заметил его сестре Еве, выходившей замуж, что ей неплохо было бы узнать больше о том, как готовить еду. Маршал, возможно не от хорошей жизни, стал известнейшим гурманом, и в финских ресторанах до сих пор подают его любимый форшмак из селедки с бараниной, а в хельсинкском отеле «Сеурахуоне» предлагали меню целого торжественного обеда, им составленное. Книга всех рецептов Лоухисаари была издана в 2008-м.

Маршал Густав Маннергейм – и это главное – чувствовал себя частью важнейшего явления в финской истории под названием «финские шведы», возникшего еще в XIV веке и во второй половине XVII века обретшего свою идеологию – «фенноманию». Финские шведы: аристократы, промышленники, купцы и разночинцы, поэты и художники – словом, все те шведы, что воспринимали Финляндию как свою родину, с которой связаны напрямую их благополучие, престиж и, скажем просто, счастье. И первым фенноманом явился второй знаменитый финский интеллигент Даниэль Юслениус, родившийся в приходе Мюнямяки.

Выпускник Туркуского университета, где его старший брат Габриэль был профессором логики и метафизики, Юслениус сначала трудился домашним учителем в шведской семье из Копорья, потом был моряком, а со временем стал епископом в Турку, ученым-лингвистом, ректором Туркуской академии, пионером исследования финского фольклора, автором первого латинско-шведско-финского словаря и двух книг: истории Турку «Aboa vetus et nova» («Турку древний и современный») и «Защита финнов». Финнами, заметим, он прозорливо считал всех жителей Финляндии, независимо от языка. Более важным для него, как и для других лютеранских епископов того времени, являлось вероисповедание, и, служа в Порвоо, он жестко перекрестил последних православных финнов и карел.

Однако к язычеству, освященному культурной традицией, он ненависти не питал. Как раз наоборот: основная его идея заключалась в том, что в Финляндии еще до прихода шведов существовала мощная культура. Был бы у Юслениуса за плечами романтизм с Оссианом, он бы, как Хенрик Габриэль Портан, внук брата Габриэля, писал про квенов, легендарных правителей Финляндии, якобы вытесненных завоевателями в леса на север страны. Но, принадлежа эпохе Ренессанса и барокко, Даниэль Юслениус вернулся к истории гипербореев и предложил видеть в них народ древней местной культуры. Греки, таким образом, становились непосредственными предшественниками финнов, а в описании амазонок Даниэль Юслениус находил черты отчаянных северных воительниц. И поскольку у европейской культуры двойной корень – греко-латинский и библейский – Юслениус заодно возвел финнов к Иафету. Он придумал даже новое финское слово «hakkapeliitta», описывающее доблесть, произведя его от боевого клича финских драгун, который до сих пор, говорят, можно услышать на финских стадионах. Двоюродный внук Юслениуса Хенрик Габриэль Портан стал историком, профессором риторики и латинской поэзии Туркуского университета. Он подготовил издание финской народной поэзии в пяти томах (1766–1768 и 1778) и также оставил по себе память как выдающийся библиотекарь Академии в Турку. В традиции Даниэля Юслениуса искал он связи финского и иврита, параллельно занимаясь публикацией епископских хроник Паавали Юстена.

Вопрос, конечно, много ли было поначалу во времена Даниэля Юслениуса фенноманов? Немного. И в целом Финляндия XVII века не воспринималась еще как современная страна: в собрании из 400 гравюр, изданных в 1660–1716 годах по рисункам картографа и фортификатора, фельдмаршала, генерал-губернатора Ливонии Эрика Дальберга под названием «Швеция древняя и современная», финских памятников всего девять. Ровно столько Дальберг нашел здесь мест, достойных изображения. И вообще комиссия риксдага по делам Финляндии в 1747 году рассматривала вопрос запрета финского языка, впервые предложенный в 1709-м, в год Полтавской баталии.

Продолжая тему мелких психологических причин крупных исторических событий, отметим, кстати, что одним из поводов, побудивших Петра I вломить наконец-то шведам, стала именно невстреча Петра с Дальбергом в 1697 году, когда царь со свитой, направляясь в Европу, проезжал через Ригу, где Дальберг служил шведским генерал-губернатором и отказался нанести царю визит. Формально он мог себе это позволить, так как Петр путешествовал инкогнито. К тому же подчиненные Дальберга по его приказу помешали Петру осмотреть укрепления Риги. «Вобан Севера» отлично понял, чем чревато профессиональное любопытство молодого русского царя. Российская дипломатия требовала опалы Дальберга, однако новый король Карл XII ценил ветерана, который помог его деду Карлу X Густаву в победоносном ледовом походе на датчан.

Вертикаль шведской власти обрушилась в начале XVIII века из-за проигрыша двадцатисеми-летнего Карла XII тридцатисемилетнему Петру I (в начале Северной войны им было соответственно 18 и 28 лет). Карл, подобно своему знаменитому деду Карлу X Густаву, все годы своего правления провел на фронтах – как убыл из Стокгольма в 1700-м, чтобы с небольшой армией разбить многочисленное русское войско под Нарвой, так больше в свою столицу и не вернулся. После разгрома под Полтавой (которая фактически входила в состав Российского царства, но юридически являлась территорией с неурегулированным статусом: Речь Посполитая ратифицировала переход Украины к России только при Екатерине II) он провел почти пять лет в Оттоманской империи в Бендерах, у главных врагов своих главных врагов – Речи Посполитой и России. Из Турции возвратился лишь в 1714 году, как раз к тому моменту, как русские в кампании 1713–1714 годов заняли Финляндию.

[24] См.: Мейнандер Х. История Финляндии: Линии, структуры, переломные моменты. М., 2008; цит. по: http://coollib.com/b/232493.

[25] М. Безрукова справедливо относит такой тип надгробий к искусству Нидерландов и отмечает, что в Швеции в эти годы работал нидерландский мастер А. Классон (Искусство Финляндии. С. 44–45, 231). Этот тип надгробий был настолько популярен, что Гегель, следуя традиции, приписал самому Микельанджело надгробный памятник графу Нассау в Бреде, отличающийся от финского надгробия тем, что покой графа стерегут фигуры Регула, Ганнибала, Цезаря и безымянного римского воина (Гегель Г. В. Ф. Лекции по эстетике: В 2 т. Т. 2. СПб.: Наука, 2007. С. 55).