Башня Зеленого Ангела. Том 1: читать начало книги онлайн

Я вступил с ним в словесный поединок, используя слова, как фехтовальщик — клинок, и некоторое время удерживал свои позиции — пьяница до самого конца сохраняет хитрость, она остается с ним намного дольше, чем душа, — но мы оба знали, что в конце я все равно сделаю то, что ему нужно. Ко всему прочему я очень устал и был болен. Пока мы беседовали, в комнату вошли двое мужчин с гладко выбритыми головами, смуглые, в аккуратных сутанах, вне всякого сомнения, южане с островов. Оба молчали — возможно, были немыми, — тем не менее причина их появления не вызывала сомнений: они будут меня держать, чтобы Прайрат не отвлекался, когда он перейдет к более жесткому методу ведения допроса.

Когда они схватили меня за руки и подтащили к стулу Прайрата, я сдался. Нет, я не боялся боли или других ужасов, пугающих душу. Клянусь, мне стало все равно. Я решил, пусть он получит от меня то, что ему нужно, и делает с книгой все, что пожелает. Едва ли любое наказание в почерневшем от грехов мире будет несправедливым… Я так долго пребывал в глубинах тьмы, что мне ничего не оставалось, кроме пустоты.

— Ты слишком вольно обращаешься со страницами одной старой книги, Падрейк, — сказал Прайрат. — Или теперь ты называешь себя иначе? Не имеет значения. Мне нужна эта книга. Если ты скажешь, где ее прячешь, то получишь свободу. — Он указал на алые окна. — Если нет… — Он махнул рукой в сторону предметов, лежавших рядом на столике со следами крови и волос.

— У меня ее больше нет, — сказал я Прайрату.

И не солгал. Последние несколько страниц я продал две недели назад: а в конюшне спал после выпивки на вырученные деньги.

— Я не верю тебе, человечек.

В следующий момент его слуги что-то со мной сделали — и я закричал. Когда я продолжал твердить, что не знаю, где теперь книга, он сам принял активное участие в пытках, останавливаясь только в те моменты, когда я больше не мог кричать и мой голос превращался в хриплый шепот.

— Хм-м-м, — сказал он, почесывая подбородок, словно копируя доктора Моргенеса, который часто так делал, когда размышлял над особенно трудным куском перевода. — Возможно, мне придется тебе поверить. Вряд ли такое дерьмо, как ты, будет молчать из каких-то высоких соображений. Расскажи, кому ты их продавал — каждую страницу.

Проклиная себя за смерть торговцев — я знал, Прайрат убьет их без малейших колебаний, — я назвал ему все имена, которые помнил. Ну, а когда я колебался, мне помогали… его слуги…

Внезапно Кадрах разрыдался. Мириамель видела, что он пытался подавить слезы, но у него начался приступ кашля. Она наклонилась вперед, взяла его за холодную руку и сильно сжала, чтобы он понял, что она рядом. Через некоторое время его дыхание стало ровнее.

— Я сожалею, принцесса, — хрипло сказал он. — Мне очень не хотелось вспоминать…

На глазах Мириамель также появились слезы.

— Это моя вина. Мне не следовало заставлять тебя рассказывать твою историю. Давай остановимся, чтобы ты мог поспать.

— Нет. — Она почувствовала, что Кадраха трясет. — Я начал и теперь не засну в любом случае. Возможно, мне станет легче, если я вам все расскажу. — Он протянул руку и погладил ее по голове. — Я думал, он получил от меня все, что хотел, но ошибся.

«А что, если у господ не будет страниц, которые мне нужны, Падрейк?» — О боги, нет ничего омерзительней улыбки этого священника! — Я полагаю, тебе следует рассказать мне все, что ты помнишь, — ведь в твоей пропитанной вином голове еще осталось немного разума, не так ли? Давай, вспоминай, ученичок.

— И я ему рассказал, каждый отрывок, каждую строку, которую сумел вспомнить, впрочем, последовательность отдельных кусков я, конечно, восстановить не мог. Прайрат прежде всего интересовался загадочными словами Ниссеса, имевшими отношение к смерти, в особенности «Разговорами через вуаль». Насколько я понимал, они являлись ритуалами, позволявшими добраться до «Песен высокого воздуха», как их называл Ниссес, — иными словами, мыслями тех, кто каким-то образом перешагнул порог смерти — как мертвых, так и никогда не живших. Я изрыгал отрывки, стараясь угодить, Прайрат сидел и кивал, а его блестящая голова испускала необычный свет.

Каким-то образом в середине ужасного допроса я заметил нечто странное, не сразу, но с того момента, как начал свободно говорить о книге Ниссеса, мне больше не причиняли вреда — один из молчаливых слуг даже дал чашу с водой, чтобы я говорил более внятно. Когда я хрипло говорил, с радостью отвечая на вопросы Прайрата, как ребенок на первой святой мансе, я с беспокойством заметил странное движение света в комнате.

Сначала, постоянно испытывая боль, я был убежден, что Прайрат сумел как-то заставить солнце проходить за кровавыми окнами не с востока на запад, а в противоположном направлении, свет и в самом деле перемещался противоестественным образом. Я размышлял над этой загадкой — в подобные моменты хорошо, когда можно подумать о чем-то, не связанном с тем, что с тобой происходит, — и наконец мне удалось понять, что законы Вселенной не были нарушены. Просто сама башня, или ее верхняя часть, медленно вращалась в сторону солнца, но немного быстрее его, — так медленно, что, в сочетании с движением самого последнего этажа, снаружи никто ничего не замечал.

Вот почему ничто не должно касаться стен этого помещения, — подумал я! И хотя меня все еще мучили боль и ужас, я восхищался огромными шестернями и колесами, которые, должно быть, бесшумно работали под штукатуркой. Или у меня под ногами. Когда-то подобные вещи доставляли мне наслаждение — в юности я провел много часов, изучая законы механики движения сфер в небесах. И, да помогут мне боги, это позволило мне получить пищу для размышлений, не связанных с тем, что делали со мной и что я сам навлек на других.

Оглядывая круглую комнату, я продолжал лепетать и впервые заметил слабые метки, нанесенные на красное стекло окон и как они испускали едва различимые лучи более темного оттенка, которые пересекали странные символы, нарисованные на внутренних стенах помещения. Мне в голову пришло лишь одно объяснение: Прайрат превратил верхнюю часть башни Хьелдина в огромные водяные часы — фантастических размеров и сложности устройство для измерения времени. Я много размышлял, но до сего дня так и не смог придумать никакого другого разумного объяснения. Черное Искусство Прайрата, вероятно, сделало песочные и солнечные часы катастрофически неточными.

Он надолго замолчал, и Мириамель позволила ему отдохнуть.

— Так что же произошло, Кадрах? — наконец спросила она.

Кадрах продолжал колебаться. Но когда снова заговорил, его речь стала быстрее, словно следующая часть рассказа волновала его намного сильнее.

— После того как я рассказал Прайрату все, что помнил, он некоторое время сидел и думал, пока последний кусочек солнца не исчез в одном окне, чтобы через несколько мгновений появиться в соседнем. Потом священник встал, махнул рукой, и один из священников встал у меня за спиной. Я получил сильный удар по голове и потерял сознание. Очнулся я у Кинслага, моя разорванная одежда была испачкана жидкостями моего собственного тела. Возможно, они посчитали меня мертвым. Очевидно, Прайрат решил, что больше от меня не будет пользы, поэтому они даже не стали меня как следует убивать. — Кадрах смолк и сделал глубокий вдох.

— Возможно, вам покажется, будто я был невероятно счастлив, что уцелел, пережил все испытания, на что даже не рассчитывал, но я лишь поглубже забрался в кусты и ждал смерти. Тогда стояли теплые сухие дни, и я не умер. Придя в себя — более-менее, — я отправился в Эрчестер. Там я украл немного еды и одежды. Даже искупался в Кинслаге и теперь мог входить в места, где продавали вино. — Монах застонал.

— Но я не покинул город, хотя мне ужасно хотелось. Башня Хьелдина, вздымавшаяся над внешней стеной Хейхолта, вызывала у меня ужас, но я все еще был не в силах бежать: я чувствовал себя так, будто Прайрат забрал часть моей души, чтобы держать меня на привязи, мог меня призвать в любой момент, и я бы пришел. И это при том, что его нисколько не волновало, жив я или мертв. Я оставался в городе, воровал, пил и без особого успеха пытался забыть ужасное предательство, которое совершил. Конечно, я его не забыл — и никогда не забуду, — хотя со временем сумел справиться с притяжением башни и отправился в Эрчестер. — Казалось, он собрался сказать что-то еще, но вздрогнул и замолчал.

Мириамель вновь сжала руку монаха, начавшую скрести дерево скамьи. С юга донесся одинокий крик чайки.

— Ты не должен себя винить, Кадрах, — сказала Мириамель. — Это глупо. На твоем месте любой поступил бы так же.

— Нет, принцесса, — печально пробормотал он. — Некоторые поступили бы иначе. Они бы умерли, но не выдали тех страшных тайн. И, что еще важнее, в самом начале, не отдали бы сокровище, особенно такое опасное, как книга Ниссеса, по цене нескольких кувшинов вина. Мне было оказано священное доверие. Именно для таких целей создавали Орден Манускрипта, Мириамель, — чтобы сохранять знания, а также защищать Светлый Ард от чудовищ, подобных Прайрату, который воспользовался древними учениями ради власти над людьми. Я потерпел поражение в обоих случаях. И еще Орден отслеживал возможное появление Инелуки, Короля Бурь. И здесь я провалился самым ужасным образом, ведь теперь очевидно, что я дал Прайрату средство найти ужасного духа и снова заинтересовать в судьбе человечества, — и это зло я совершил только ради того, чтобы с жадностью пить вино и еще немного затуманить свой и без того тускневший разум.

— Но зачем Прайрат хотел знать, что написано в той книге? Почему его интересовала смерть? — спросила Мириамель.