История Европы. Том 2. Средневековая Европа.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Литература Киевской Руси поражает богатством как переводных, так и оригинальных произведений. Особое значение имела византийская литература, еще сохранявшая, пусть и видоизмененными, великие и всегда животворные традиции античной культуры. Русь получила в свое распоряжение переводы многих библейских книг, составлявших основы мудрости средневекового человека (полностью Библия была переведена на Руси лишь в конце XV в.), сочинения прославленных византийских отцов церкви, таких, как Василий Великий, Иоанн Златоуст, Григорий Богослов, Иоанн Дамаскин. В борьбе с еще живым язычеством, а также проникавшими на Русь другими религиями — иудаизмом и исламом, русским церковным мыслителям пришлось создавать свою философско-богословскую концепцию мироздания, Вселенной и места в ней человека. Источником знания во многом стал Иоанн Дамаскин. У него русские книжники почерпнули основы античной философии в соединении с библейской теорией сотворения мира. В связи с рассмотрением антропологической проблемы ставились вопросы о двух природах в человеке — духовной и телесной, а также о причинности в мире и в жизни человека. Исходя из провиденциальной библейской концепции, разумеется, в ряду причин на первое место ставилась воля бога, но признавалась и необходимость, судьба, счастье, случайность. И что очень важно — не отрицалась и свобода человеческой воли. Другим источником философско-религиозной мысли на Руси стали книги болгарского церковного деятеля Иоанна Экзарха. Его «Шестоднев» — толкование на библейский рассказ о шести днях творения — пользовался на Руси большой популярностью. Иоанн Экзарх, в отличие от Дамаскина, в меньшей мере признавал античную философию и прежде всего следовал библейской концепции. Однако он вносил в философию и собственное суждение. Преклоняясь перед величием человеческой мысли, он оценивает ее как выражение превосходства человека над всеми земными «тварями». Высоко ставит Иоанн Экзарх человеческий разум, орудие познания мира, занятие науками считает высшим благом. Его философия проникнута светлым оптимизмом, глубокой верой в человека.

В Древнерусское государство широко проникали из Византии и Западной Европы жития святых, ставшие любимым чтением людей той эпохи. Очень большое распространение на Руси получили патерики — сборники кратких рассказов и изречений; проникали на Русь и апокрифы, так называемая «потаенная» литература, в которой нередко содержались неканонические, далекие от строгой ортодоксальности воззрения. Особенную популярность завоевал среди них апокриф «Хождение Богородицы по мукам», преисполненный глубокого сострадания к несчастьям людей. Некоторые переводные сочинения попадали на Русь в виде уже готовых сборников. Таковы упоминавшиеся патерики. К ним можно добавить Златоуст. Особенно выделяется среди них замечательный, роскошно оформленный «Изборник Святослава» 1073 г., переписанный на Руси с болгарского оригинала и затем неоднократно воспроизводившийся русскими писцами. Очень скоро вслед за ним был создан и собственный «Изборник» 1076 г. Это уже плод трудов древнерусских переводчиков и составителей. В изборниках в доступной форме излагались и философские концепции. Прежде всего о сущности человека, который един, но имеет двойную природу.

Особый интерес русские переводчики проявляли к византийским сочинениям исторического содержания. Уже в XI в. были переведены «Хроника Георгия Амартола», «Хроника Иоанна Малалы». Из них на Руси была воспринята философия истории, представление о пространстве и времени; отсчет времени велся от сотворения мира поступательно до второго пришествия. Широкой известностью пользовалась перекроенная на христианский лад «История Иудейской войны» Иосифа Флавия. Древняя Русь была знакома с философской мыслью и литературой Востока. Были известны такие произведения, как «Повесть о царевиче Иоасафе» и «Повесть об Акире Премудром», содержащие ряд притч и изречений философского характера, почерпнутых из восточной мудрости. Русские переводчики заинтересовались и светской прозой, такими сочинениями, как сказания «Александрия» и «Девгениево деяние» — византийский эпос о Дигенисе Акрите. Любознательные древнерусские читатели с большим интересом отнеслись и к осуществленному в Киеве переводу «Христианской топографии» Козьмы Индикоплова, в занимательной и нередко фантастической форме повествующему об устройстве Вселенной и различных странах мира и их обитателях. Древнерусские переводчики и книжники приспосабливали текст к потребностям русского читателя, адаптировали и подчас перерабатывали его, бережно сохраняя при этом смысл.

Столь активное отношение к переводной литературе было тем более возможным, что сама оригинальная русская литература и культура в целом уже к началу XII в. сделали поистине блестящие успехи. Укажем прежде всего на замечательное русское летописание, которое, широко используя сведения и материалы византийских исторических сочинений, ни в коей мере не являлось подражанием им. Летописи — это совершенно оригинальное явление древнерусской культуры, ее особый неповторимый вклад в мировую культуру. Если византийские хроники строились не только по годам, но зачастую по правлениям императоров, то структура русских летописей определялась по годам — «летам» (отсюда и название летописей). Разительно отличались летописи и от западноевропейских анналов, где под соответствующими годами мы находим всего лишь сухую фиксацию происходящих событий, крайне краткие сведения о них.

В русских летописях даны развернутые повествования о событиях и людях, оценка их действий, весьма далекая от наивных представлений о беспристрастности летописцев. Летописи наполнены текстами документов, воспроизведенных целиком или в кратком изложении, некрологами исторических деятелей и их завещаниями детям. В летописях живы отголоски устного народного творчества, народные сказания и предания о давно прошедших временах. Русские летописи вообще чрезвычайно сложны по своему составу. Собственно говоря, это своды, вобравшие в себя произведения не только различных других жанров, но и другие летописи, составленные предшественниками летописца. Использованные им материалы перерабатывались в духе соответствующего времени и в согласии со взглядами и общественно-политическими идеалами самого летописца. Таким образом, летописи представляются хотя и сложным, но чрезвычайно живым организмом. Они не только памятники культуры и хранители исторической памяти, но и активная сила общественной и государственной жизни Древней Руси.

В начале летописного дела на Руси, по-видимому, стоит так называемый Древнейший летописный свод конца X или самого начала XI в. В 1113 г. была создана «Повесть временных лет» — подлинный шедевр мировой исторической мысли. Ее автором-составителем был монах Киево-Печерского монастыря Нестор, хорошо известный как автор ряда замечательных агиографических сочинений. Большой заслугой Нестора было то, что русская история была введена им во всемирную как неотъемлемая ее часть. Особое внимание он уделял истории родственных Руси славянских народов. Русское этническое самосознание органически сочетается у Нестора с общеславянским. Нестор был живейшим образом встревожен происходившими на Руси кровавыми княжескими междоусобицами, ратуя за единство страны, в условиях которого она только и может дать достойный отпор своим внешним врагам. Вскоре после своего создания «Повесть временных лет» дважды подвергалась переработкам: в 1116 и 1118 гг. Впоследствии она послужила незыблемой основой русского летописания вплоть до XVII в. Диапазон интересов составителя «Повести временных лет», жившего в Киеве, далеко не ограничивался событиями, происходившими в столице, хотя они и были в центре его внимания. В XI в. наряду с этим общерусским летописанием появляется и локальное. Особенно ярким было новгородское летописание. Его создателей интересовали лишь местные новгородские события. Но с какой наблюдательностью, непосредственностью они описаны! Это и стихийные бедствия, и неурожаи, и городские пожары, и строительство храмов, и, конечно, битвы с внешним врагом.

Иной характер носило летописание Владимиро-Суздальской земли. Хотя и в нем тоже можно найти яркие жизненные зарисовки (особенно в рассказе об убийстве Андрея Боголюбского в 1174 г.), оно шире новгородского по своим интересам. Как уже упоминалось, при всем своем своеобразии и неповторимости летописи включали в свой состав и целиком и в переработанном виде произведения самых различных жанров, в том числе и жизнеописания. Это биографии князей, выдающихся церковных деятелей. В самостоятельном виде древнерусские жизнеописания дошли до нас только в форме житийной литературы.

Есть основания полагать, что развитие агиографического жанра в Древней Руси началось сразу же после ее крещения. Необходимо было сохранить память и прославить первых христианских деятелей на Руси — княгиню Ольгу, крестившуюся еще в середине X в., и варяжских мучеников Федора и Иоанна, растерзанных язычниками в Киеве в 983 г. В связи с этим были составлены краткие, так называемые проложные, их жития. Развернутые же жития, построенные по нормам византийской агиографической литературы, с которой, как известно, на Руси были хорошо знакомы, появляются на Руси с середины XI в. Среди них особо выделяется целый житийный цикл, посвященный братьям Борису и Глебу, сыновьям Владимира Святославича, убитым в 1015 г. их братом Святополком, прослывшим за то на Руси Окаянным. Автором замечательного памятника древнерусской агиографии «Жития Феодосия Печерского» был летописец Нестор.

Феодосий Печерский — выдающийся церковный деятель Киевской Руси — привлекал к себе внимание самых широких кругов общества того времени. Он возглавлял расцветший при нем Киево-Печерский монастырь — один из самых крупных культурных центров Древней Руси. Его идеалы и взгляды далеко не всегда совпадали с позицией греков-митрополитов. Феодосий смело вмешивался в межкняжеские отношения, не боясь упрекнуть князя, если он считал его неправым. Неудивительно, что «Житие Феодосия» получило широкое распространение на Руси.

Киево-Печерскому монастырю посвящен и замечательный «Киево-Печерский патерик», чтением которого так увлекался А.С. Пушкин. Окончательно патерик сложился лишь в начале XIII в. и приобрел форму переписки между суздальским епископом Симоном и печерским монахом Поликарпом. В этой переписке содержится серия увлекательных и вместе с тем в соответствии с требованиями времени назидательных рассказов (всего их 24). Некоторые из них относятся к ранним этапам истории монастыря, начиная от его основателя Антония Печерского (середина XI в.). Чудесное причудливо переплетается в патерике с реально-историческим.

Наряду с агиографией значительное развитие в Киевской Руси получило ораторское искусство — проповедничество. Древнерусские проповедники создали много замечательных, блестящих и во многом самобытных произведений, как, например, «Слово о законе и благодати» русского по происхождению митрополита Илариона. Может быть, еще никогда с такой силой и взволнованностью не звучали чувства глубокой любви к своей Родине, гордости за ее величие и за то место, которое она по достоинству занимает среди других стран, как в этом раннем памятнике русского живого слова. Прославленным проповедником на Руси был и Кирилл Туровский (вторая половина XII в.). От него осталось обширное литературное наследство, дошедшее до нас во множестве списков. Поучения Кирилла посвящены главным образом церковным праздникам и притчам.

Помимо устного слова, на Руси довольно распространен был и жанр посланий, которые иногда, кроме назидательных наставлений и советов, содержали и целые трактаты богословско-философского содержания. Одним из самых замечательных среди них было послание Климента Смолятича пресвитеру (священнику) смоленского князя Ростислава Фоме, датируемое серединой XII в. Фома обвинил Климента, и, конечно, не без оснований, в том, что он выказывает себя философом и пишет «от Омира (т.е. Гомера) и от Аристоля (т.е. Аристотеля), и от Платона». Уже сам перечень этих имен красноречиво показывает, сколь живо на Руси была воспринята античная струя в византийской культуре. И показательно, что Климент не стыдится этого, отстаивает свое право быть философом.

Было бы совершенно неверно только церковной средой ограничивать культурные, в том числе и литературные, очаги Древней Руси. В русских летописях содержится немало чисто светских сочинений. Особенно изобилует ими Ипатьевская летопись, составленная в пределах Галицко-Волынской Руси. Характеристики князей, их военные походы, описания хода государственных дел — все это по своему духу и настроенности, даже по самому стилю и словоупотреблению выдает светские, иногда просто «рыцарские» (воинские) источники своего происхождения. Лаврентьевская летопись донесла до нас один из драгоценнейших памятников древнерусской светской литературы — «Поучение Владимира Мономаха», датируемое большинством исследователей временем около 1117 г. Этот замечательный памятник состоит из трех частей: собственно поучения к своим детям, автобиографии князя и его письма к Олегу Святославичу Черниговскому. Владимир Мономах призывает своих детей, а вместе с ними и всех, быть миролюбивыми, отвергать усобицы, чтобы «не погибла земля Руская» и ее не взяли «врази наши половцы». Постоянный труд и ученье должны стать, по словам Владимира Мономаха, основой жизни. Идеи милосердия и братолюбия звучат и в письме Владимира Мономаха к Олегу Святославичу. В княжеском письме звучат слова, столь близкие образности русского народного творчества, всегда остававшегося живой питательной средой для лучших произведений письменной литературы. Что это так, нетрудно убедиться, обратившись, например, к «Слову» и «Молению» Даниила Заточника — памятникам, также вышедшим из чисто светской среды. «Слово» адресовано новгородскому князю Ярославу Владимировичу (конец XII в.), а «Моление», видимо, владимиро-суздальскому князю Ярославу Всеволодовичу (начало XIII в.). В этих памятниках звучит прославление князя и осуждение бояр.

Вершина древнерусской литературы — эпическая поэма «Слово о полку Игореве». Оно посвящено походу русских войск во главе с новгород-северским князем Игорем Святославичем на половцев в апреле—мае 1185 г. Вместе с Игорем в походе принимали участие и другие князья Черниговской земли: сын Игоря Владимир, княживший в Путивле, рыльский князь Святослав Ольгович и трубчевский князь Всеволод, которого автор «Слова» за его храбрость, силу и отвагу называет Буй Тур, т.е. буйный зверь тур. Поначалу казавшийся удачным, поход кончился полным поражением русских войск и пленом Игоря и его сына. Сам по себе этот поход не был каким-то исключительным по своему историческому значению событием, но гениальный автор «Слова» разглядел в нем и в его последствиях то, что так волновало русское общество того времени, а именно: необходимость борьбы с половцами, но борьбы непременно общими, а не разрозненными усилиями. Только в единстве усилий русских княжеств справедливо видел автор «Слова» залог победы над внешним врагом. А Игорь Святославич пренебрег этим единством, даже не поставив в известность киевского князя Святослава о своем походе. Таким образом, поход Игоря становился как бы суровым уроком и предостережением другим князьям. Таков общественно-политический смысл, можно сказать пафос, «Слова». Автор «Слова о полку Игореве» обладал необычайно широким политическим и географическим кругозором и глубоким знанием исторического прошлого Руси. Перед его мысленным взором проходят не только близкие ему Киевская и Черниговская земли, но и далекая Галицкая и Владимиро-Суздальская Русь, Полоцкая земля. Он великолепно осведомлен о реальном положении в этих землях, знает о силе и возможностях их правителей. К наиболее могущественным из них он обращается с призывами прийти на помощь русским воинам, гибнущим в неравной борьбе с половцами. Свой поэтический рассказ о походе Игоря автор «Слова» строит на фоне исторического прошлого, «свивая, — по его собственным словам, — обе полы сего времени», т.е. соединяя прошлое и настоящее от глубочайшей древности «Трояновых веков», вероятно времени римского императора Траяна, до Владимира Святославича. Могущество и единство Руси в прошлом автор «Слова» противопоставляет времени усобиц.

Образы природы, ее восприятия как живого, одушевленного начала — характерная черта памятника. Кровавые зори, черные тучи, «а в них трепещут синии молнии», ветры, веющие с моря, мутные текущие реки; деревья, роняющие листья, само померкшее солнце — все это как бы общается с Игорем, предостерегает, предупреждает его. И, наоборот, когда Игорь бежит из плена, туманы прячут его от преследователей, примолкли птицы и только дятлы своим стуком по сухим деревьям «путь к реце кажут». Игорь разговаривает с рекой Донцом как с живым существом, прося помочь ему. Как сродни это устному народному творчеству. Точно так же жена Игоря — Ярославна в своем знаменитом плаче обращается, как к живым, к солнцу и ветру, моля о помощи мужу. Подобное восприятие природы, восходящее к языческому анимизму, сочетается в этом произведении с христианским мировоззрением. Когда природа помогает бегству Игоря, то это для него «князю Бог путь кажет». Будучи органически связанным со всей литературой мировосприятием и общественно-политическими идеалами Руси XII в., «Слово», при всей своей исключительной и во многом неповторимой художественной силе, бесспорно является произведением этого века. Вместе с тем «Слово о полку Игореве», «Золотое слово» древнерусской литературы, как назвал его Д.С. Лихачев, — памятник национальной и одновременно мировой культуры.

Подводя итоги развития литературы в Древней Руси, следует выделить ее некоторые характерные особенности: прежде всего это синкретизм древнерусской литературы. Несмотря на несомненное разнообразие жанров, эти жанры переплетаются, объединяются. Устное народное творчество дает о себе знать в очень значительном числе памятников. Поэзия, в том виде, конечно, как она тогда существовала, легко и свободно сочетается с прозой. Для литературы Киевской Руси характерен стиль монументального историзма (по определению Д.С. Лихачева). Мы уже видели на примере творчества Нестора, что древнерусские книжники стремились судить обо всем с точки зрения общего смысла и целей человеческого существования. Их влекут сложные философско-религиозные проблемы, они размышляют о бытии человека и о его месте во вселенной. Поэтому они отбирали для своего творчества только самые значительные явления и представляли их величественно и монументально, что не мешало им живо и непосредственно выражать свои чувства. Их внимание едва ли не в первую очередь было привлечено к исторической теме и во всяком случае наполнено историческими реминисценциями. В философии истории они исходили из библейской концепции сотворения мира и следовали воспринятому из византийской хронографии линейному времени, основанному на идее прогрессивного, обусловленного волей творца, движения человечества к совершенству. Литература Киевской Руси не знает ни вымышленных лиц, ни не имевших места исторических событий, несмотря на то что она, как и любая средневековая литература, не обходится без элемента «чудесного».

Писателей Древней Руси волновали также проблемы этики и морали. Они уделяли большое внимание практической, поведенческой философии, нравственному поучению, воспитанию высоких человеческих чувств. Это сочеталось у них с проникновенным лиризмом и этическим самосознанием. Впрочем, как и во всей средневековой литературе, выражению живых чувств писателя в Древней Руси нередко мешало наличие традиционных словесных штампов и застывших литературных ситуаций. Складывался своеобразный литературный этикет, когда герои произведений действуют и говорят в соответствии с занимаемым ими официальным положением, будь то князь, боярин, воин, купец, монах. Тем самым создается определенная устойчивость художественных форм литературы, оценок происходящего. Потому-то в древнерусских произведениях не может быть и такого литературного приема, как эффект неожиданности. Постоянные эпитеты-клише то и дело встречаются в них, соединяя письменные памятники с типичными особенностями устного народного творчества.

Особенности литературного творчества Киевской Руси были свойственны и искусству того времени, разумеется, в иных формах и со свойственными ему средствами выражения.

После крещения Руси особый размах приобрело каменное зодчество. Это, конечно, не значит, что до принятия христианства архитектура Древней Руси не развивалась, но, к сожалению, памятники деревянного зодчества и редкие каменные постройки до нашего времени не сохранились.

На развитие художественного творчества Древней Руси значительное влияние первоначально оказала Византия. Сила воздействия византийской цивилизации изменялась, однако, в пространстве и времени. Наиболее плодотворными и интенсивными контакты с Византией были в южных и юго-западных областях Руси, слабее — в северных и северо-восточных. Временем наиболее активных отношений Руси и Византии в сфере художественного творчества был конец X—XII в. Центром культурных связей Византии и Руси в это время был Киев. Киевские князья первые стали приглашать из Византии греческих мастеров: зодчих, живописцев, резчиков по камню, мозаичистов и ювелиров. Именно в Киеве с помощью греческих зодчих началось широкое культовое и дворцовое строительство. Из Византии на Руси в конце X—XI в. было воспринято византийское каменное зодчество с его сложным типом крестово-купольного храма, совершенной системой перекрытий, высочайшей для того времени строительной техникой. В отличие от романского Запада, где в это время лишь в отдельных регионах происходил медленный и трудный процесс перехода от деревянных конструкций к каменным сводам, Киевская Русь уже очень рано получила от Византии изощренную систему сводчатых и купольных перекрытий, здания тонкой и изысканной пространственной конфигурации и большой высоты. Теперь для архитектуры Киевской Руси характерной чертой, во многом определившей ее сущность, стал монументализм.

Монументальность проявилась уже в первой постройке Владимира после крещения — Десятинной Богородичной церкви в Киеве, построенной в 989—996 гг. Хотя она и была разрушена монголо-татарами при взятии ими Киева в 1240 г., но сохранилось довольно значительное число ее фрагментов, позволяющих в целом представить себе ее конструкцию и облик. Это был величественный трехнефный крестово-купольный храм, в значительной мере ориентированный на византийские образцы. Необычным для них в Десятинной церкви было ее многоглавие — 25 глав, венчающих собор. Пол церкви, как показывают раскопки, был выложен узорами из разноцветного (зеленого, белого, пятнистого) мрамора, шифера и мозаичной смальты. Уже при строительстве Десятинной церкви зодчими Владимира были учтены и общие градостроительные задачи преобразования Киева. Десятинная церковь была расположена против княжеского дворца, а на образовавшейся площади поставлена литая скульптура-квадрига, привезенная Владимиром из Херсонеса. Дальнейшее развитие киевское градостроительство получило при Ярославе Мудром. В 1037 г. были построены Золотые ворота в системе оборонительных сооружений города. Название ворот в Киеве воспроизводило наименование главных ворот Константинополя. Киевские Золотые ворота — это и мощное фортификационное сооружение, и торжественная триумфальная арка при входе в город. Рядом с воротами были построены в том же 1037 г. церкви Ирины и Георгия. На пересечении же дорог от разных ворот Киева был возведен грандиозный Софийский собор. Строительство Софийского собора продолжалось почти три десятилетия: с 40-х по 60-е годы XI в. По своим масштабам он значительно превосходил Десятинную церковь. К нему перешла честь быть главным кафедральным храмом всей страны. Не желая ни в чем уступать Византии, Ярослав назвал собор Софийским, подобно главному храму Константинополя. Как София Константинопольская символизировала победу христианства во всей цивилизованной ойкумене и могущество византийских императоров, так и София Киевская утверждала православие в Древней Руси и силу великокняжеской власти. В этом проявилась определенная политическая программа Великого Киевского князя. Вопреки ожиданиям византийских императоров русские князья ни в коей мере не чувствовали себя после крещения, принятого от Византии, вассалами империи. Но, естественно, художественное воплощение этой идеологической концепции в Константинополе и Киеве было уже различным.

Софийский собор в Киеве — обширный многоглавый пятинефный храм, его венчают пирамидально нарастающие 13 куполов, мощно и уверенно устремленных ввысь. Мотив повторяющихся в разных сочетаниях арочек с уступами придает сдержанную нарядность и ритмично оживляет наружные стены храма. Тому же служит и цветовое чередование красной плинфы и нежно-розовой цемянки в промежутках. Внутри храма все формы его архитектуры торжественны и величественны. Такова грандиозная арка, ведущая в алтарь, восьмигранные столбы, поддерживающие своды, и тройные арки, на которых покоятся хоры, предназначенные для пребывания на них во время богослужения князя с семьей и киевской знати. Нижние части всех внутренних стен храма были облицованы блестящими камнями. Собор первоначально опоясывала одноярусная открытая галерея с лестничной башней, ведущей на хоры. Затем эта галерея была надстроена вторым этажом и опоясана еще более широкой галереей.

София Киевская сочетала в себе монументальную мощь и праздничную торжественность с красочной нарядностью, столь гармонировавшей с приветливой и радостной южнорусской природой.

Вторая половина XI в. была ознаменована строительством соборов-монастырей, в которых князья нередко находили себе серьезную опору и которые служили важными центрами просвещения. Таковы постройки Дмитриевского, Михайло-Златоверхого, Киево-Печерского, Выдубецкого и позже — в XII в. — Кирилловского монастырей. Среди них выделялась Великая Успенская церковь Печерского монастыря, разрушенная во время Великой Отечественной войны 1941—1945 гг.

Еще в 1036 г. в Чернигове был построен величественный Спасо-Преображенский собор. Строгость архитектурных форм, элегантная простота композиционных решений, изысканность внешнего декора из резного камня, византийская техника кладки сближают храм с лучшими образцами византийского зодчества XI в. В XII в. рядом с ним в Чернигове был воздвигнут шестиугольный Борисоглебский храм, опоясанный галереей и украшенный нарядным, с причудливой резьбой, аркатурным поясом. Черниговская архитектура продолжала и в дальнейшем успешно развиваться, ее зодчие были преисполнены творческих исканий. В самом конце XII в. они создали принципиально новую архитектурную форму, воплотив ее в храме Пятницы на торгу. Храм пронизывает неудержимая устремленность ввысь, его конструкция и формы полны динамичности.

Зодчество Новгорода Великого отличалось особой самобытностью. Возведенный в нем в 1050 г. Софийский собор по своим размерам не во многом уступал Киевскому, но формы его были более строги и суровы. Спокойную гладь стен между выступающими из них лопатками не нарушают никакие декоративные украшения, а пять куполов его подобны гигантским воинским шлемам. В мощной, похожей на крепостную башне была скрыта лестница, ведущая на хоры. В Софии Новгородской местные художественные традиции проявили себя с такой силой, что они существенно видоизменили византийские основы архитектуры этого храма. Вместе с тем ощущается влияние на новгородских зодчих западноевропейской романской архитектуры. Весь облик Софии Новгородской был отмечен печатью сурового величия, одухотворенной созерцательности и эпического спокойствия, как бы навеянными привольным и задумчивым пейзажем русского севера.

Особый путь развития прошло белокаменное зодчество Владимиро-Суздальской Руси. На раннем этапе в начале XII в. оно было еще тесным образом связано с киевскими традициями. Постройки же Юрия Долгорукого середины XII в. имеют в значительной мере самостоятельный характер. В эти суровые годы освоения Залесской земли возводятся прежде всего крепости — опорные пункты княжеской власти. Примером их могут служить мощные земляные валы Переяславля Залесского. Черты романского стиля в полной мере расцветают во Владимиро-Суздальском зодчестве второй половины XII в. (правление Андрея Боголюбского и Всеволода Большое Гнездо). В это время сооружается Успенский собор, первоначально построенный в 1158—1161 гг. и значительно расширенный в 1185—1189 гг. В основу его архитектуры положена традиционная крестово-купольная конструкция, но собор выглядит по-новому. Высоко и торжественно поднимаются арки его закомар, их поддерживают пилястры с изящными полуколоннами. Нарядный аркатурный пояс проходит по всем его фасадам. Резные рельефы из камня, главным образом маски в духе романского зодчества, усиливают торжественную парадность храма. Близким по архитектуре Успенскому собору был храм Рождества Богородицы, возведенный князем Андреем в своем любимом пригородном селе Боголюбове. Интерьер этого храма отличался особой стройностью и «светлостью» благодаря поддерживавшим его своды не обычным традиционным прямоугольным в плане столпам, а круглым колоннам. К храму примыкал дворцовый комплекс Андрея Боголюбского — единственная жилая постройка домонгольской Руси, счастливо сохранившаяся до нашего времени. Это двухъярусная, первоначально с венчавшим ее шатром, лестничная башня и покоящийся на стройной арке переход от нее к храму. Стройный аркатурный пояс объединял эти постройки в единое целое. От времени Андрея Боголюбского дошла и другая светская постройка иного (оборонительного) характера — Золотые ворота во Владимире (1165 г.). Совпадая по названию с аналогичной постройкой в Киеве, она имеет другой облик. Менее грандиозные Владимирские ворота все же поражают своей мощной силой, не лишающей их стройности и своеобразной красоты. Особым совершенством архитектурных форм выделяется замечательный, полный лиризма и задушевности храм Покрова на Нерли (1165 г.), неподалеку от Боголюбова. Линии этого небольшого храма стройны и певучи, они плавно поднимаются ввысь, невольно увлекая за собой зрителя. Сливаясь с окружающей природой — тихой рекой Нерлью и бескрайними полями, храм Покрова полон просветленного чувства и одухотворенной чистоты.

Иное впечатление производит великолепный Дмитриевский дворцовый собор Всеволода Большое Гнездо во Владимире (1193—1196 гг.). Он величествен, праздничен и наряден. Словно драгоценным ковром, покрыты его стены белокаменной резьбой. Люди, звери, в том числе и фантастические животные, причудливые растения покрывают его стены. И все находится в движении, все как бы ликует и радуется. Природа предстает живой и одухотворенной, такой, какой ее видел автор «Слова о полку Игореве», современного Дмитриевскому собору. Но, как и там, мы не найдем здесь только лишь языческого отношения к природе. Все в этих рельефах подчинено идее прославления бога от лица мира, сотворенного им. «Я восхищаюсь делами рук твоих» и «всякое дыхание да хвалит господа» — вот те слова Псалтыри, столь знакомой людям Древней Руси, которые являются ключом к разгадке смысла дивного узорного ковра Дмитриевского собора. Не случайно в нижней части центрального фасада, обращенного к городской площади, находится изображение псалмопевца Давида. Но белокаменное убранство великокняжеского храма выражало и еще одну идею — прославление и возвеличивание княжеской власти. На северном фасаде изображен сам князь Всеволод со своими сыновьями, а на противоположном — южном находится рельеф, представляющий собой вознесение на небо Александра Македонского, как символ неземного могущества и всесилия правителя. Последний из храмов, возведенных во Владимиро-Суздальской земле накануне татаро-монгольского нашествия, — Георгиевский собор в Юрьеве Польском (1230—1234 гг.). Храм буквально насыщен рельефной резьбой. На его стенах совсем не осталось свободного пространства. Растения и звери (в том числе слон) окружают торжественный аркатурный пояс, подобный иконостасу. Колонки по углам храма украшены плоскими и скульптурно-объемными головами людей. Последние особенно напоминают западноевропейские произведения романского искусства.

Древнерусское зодчество не знало в своем развитии таких резких скачков, как переход от романского стиля к готике или от готики к Ренессансу в Западной Европе. Процесс складывания местных черт в древнерусской архитектуре был более медленным и плавным и окончательное свое завершение он нашел позднее в зодчестве Московской Руси.

Длительный и сложный путь развития прошло изобразительное искусство Древней Руси. Первостепенную роль в нем играла монументальная и станковая живопись. Византийское влияние в изобразительном искусстве было даже более стабильным, чем в архитектуре, поскольку Византия познакомила русских художников с техникой мозаики, фрески, темперной живописи и дала им иконографический канон, неизменность которого строго оберегалась православной церковью. Но и здесь уже очень рано проявляется воздействие вкусов и художественного видения мира русских мастеров.