История Европы. Том 2. Средневековая Европа.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В соседней и родственной Чехии Словакии истоки культуры равным образом уходят к временам Кирилла и Мефодия и их наследства. В эти годы словацкие земли входили в состав Великой Моравии. С падением ее и завоеванием этих земель Венгрией на них начинает господствовать латинская письменность. На латинском языке пишутся проповеди, создаются местные хроники. Но с XV в., после походов гуситов, чешский язык завоевывает себе права литературного языка и в Словакии. Примером словацких сочинений на чешском языке может служить «Жилинская книга» (1451 г.), состоящая из местных хроникальных заметок. Но уже к концу XV в. начинает постепенно завоевывать себе права складывающийся словацкий язык, о чем свидетельствуют так называемые «Спишские молитвенные поучения» (1480 г.).

Важным событием в культурной жизни Словакии было открытие университета в Братиславе в 1467 г. Он был создан по инициативе венгерского короля Матьяша Хуньяди (Корвина) в противовес Пражскому университету, где господствовали чашники — последователи гуситов. В новосозданном университете вновь возобладал латинский язык.

Как и в литературе, в архитектуре и искусстве Словакии заметны следы ее тесного, в том числе культурного общения с Чехией, а также с Польшей, Германией и Австрией. Это прослеживается в памятниках как романского, так и позднее — готического стиля. Однако для словацкой архитектуры свойственна большая сдержанность, тяготение к конструктивной ясности форм. Таковы романские храмы в Дьяковице (1221 г.), единственным украшением которых являются аркатурные пояса, или в Спишской капитуле (1245—1275 гг.) с капителями, украшенными весьма упрощенным растительным декором. Из готических памятников наиболее значителен по размерам собор св. Альжбеты в Кошице, строившийся более столетия (с 1382 по 1499 г.). Но и в нем все украшение ограничивается ажурным орнаментом в верхней части стрельчатых окон. Заслуживает внимания влияние на каменное зодчество Восточной Словакии деревянной народной архитектуры, именно здесь особенно распространенной. Примером такого явления могут служить башни с шатрами, опоясанными деревянными галереями собора св. Эгидия в Бардееве (XV в.).

Ранней монументальной словацкой живописи свойственна линеарность и плоскостность. Таковы фрески в Дехнице (ок. 1175 г.) и более изысканные в Дравце (начало XIV в.).

Во второй половине XV в. в Словакии происходит оживление городской культуры, налицо гуманистические веяния эпохи гуситских войн. В живописи это проявляется в усилении реалистических тенденций, появлении большего интереса к личности. Такими чертами отмечен Алтарь Богоматери из Стражек.

В Польше особой враждебности к латинскому языку но было. Первые сочинения на латинском языке в Польше стали создаваться вскоре после ее христианизации. Это прежде всего были жития святых, особенно чтимых в Польше: св. Войгеха, св. Станислава и св. Ядвиги. Политический и государственный характер имеет «Житие св. епископа краковского Станислава», казненного по приказанию польского короля Болеслава II.

В конце XIV в. появляются агиографические произведения и на польском языке (например, житие св. Блажея). Еще столетием раньше на том же языке создается сборник проповедей — «Проповеди свентокшишские». Польские ученые начинают выступать в защиту родного языка. Так, в 1440 г. в этом плане был написан трактат «О польской орфографии», автором которого был Якуб Паркош. Однако это не означало еще вытеснения латинского языка.

Паркош являлся профессором Краковского университета, открывшегося в 1364 г. Университет сыграл большую роль в развитии польской культуры, хотя преподавание в нем долгое время велось, как и в университетах Западной Европы, на латинском языке. В отличие от Пражского университета в Краковском никогда не было иноземного засилья, хотя двери его были широко открыты для студентов из других стран и земель. В нем учились немцы, венгры, чехи, литовцы, украинцы. Развившиеся впоследствии гуманистические и возрожденческие движения в Польше были теснейшим образом связаны с профессорами Краковского университета. Среди них можно назвать Павла Влодковица, сочувствовавшего гусизму, и Яна из Людзиска, одного из блестящих представителей польской общественной мысли.

Латинская письменность хотя и задержала становление литератур на местных языках у народов Центральной Европы, но не могла совсем помешать их развитию, так же как и становлению этнического самосознания этих народов и осознанию ими общеславянского родства. Особенно показательны в этом отношении чешские и польские хроники рассматриваемого периода. Таковы уже хроники XII в.: чешская Козьмы Пражского (на латинском языке), польская Галла Анонима. Они полны любви к своей родине, гордостью за ее историю. И в той и в другой исторические записи органично сочетаются с народными легендами, произведениями фольклора, воспевающими далекое и славное прошлое. В XIII в. в Польше эти традиции были продолжены Яном Кадлубком. Желая прославить свою страну, хронист свободно прибегает к сочинению фантастических рассказов о победах поляков над Александром Македонским и Юлием Цезарем. В другой польской хронике XIII в., так называемой Великопольской, особенно настойчиво звучит мотив о родстве поляков, чехов и русских. Оно мотивируется легендарным рассказом о трех братьях: Лехе, Русе и Чехе — мифических праотцах трех славянских народов. Позднее, уже в XV в., была написана «История Польши» Яна Длугоша (краковского каноника и политического деятеля), которая считается высшим достижением польской средневековой историографии. Проникнутая патриотизмом, идеей воссоединения в едином государстве всех польских земель, она содержит подробное описание Грюнвальдской битвы, рассматривает Польшу в ряду других стран Европы, несет в себе некоторые черты гуманистической историографии.

В отличие от Польши, где это произошло в XVI в., в Чехии первая историческая хроника на родном языке появилась уже в начале XIV в. Это так называемая рифмованная «Далимилова хроника», отражавшая патриотические тенденции и буквально насыщенная народными преданиями и легендами, в том числе о Чехе, как праотце чешского народа. По-латыни была написана «Гуситская хроника» Лаврентия из Бржезовой, современника гуситских войн, подробно описанных им по горячим следам.

Этническое самосознание славянских народов, как можно было видеть на примере западнославянских хроник, не только не вступало в противоречие с представлением об общеславянском единстве, но и органично с ним сочеталось. И это во многом было залогом того, что ни политические противоречия, возникавшие между отдельными славянскими странами в ходе их исторического развития, ни их конфессиональная разделенность (прежде всего между западными и восточными славянами) не могли воспрепятствовать культурным контактам между ними, которые по сути дела никогда не прекращались.

Памятники древнечешской литературы были популярны на Руси. Но и в Чехии хорошо знали о Киевской Руси, и показательно в этом плане, что при строительстве Сазавского монастыря в основание престола одного из приделов были положены частицы мощей Бориса и Глеба, один из вариантов житий которых был написан в свою очередь не без влияния мотивов чешского жития св. Вячеслава. В отношении Польши можно отметить такое характерное явление: иконные изображения там стали создавать явно под влиянием древнерусских, после того как в XIV в. ряд южнорусских земель вошел в состав Польского государства. Даже самая почитаемая в Польше икона Ченстоховской богоматери византийско-русского происхождения.

Разумеется, сказанное выше не означает, что чешская и польская культуры не принадлежали западному ареалу. Так, архитектурные памятники рассматриваемой поры, наряду с другими данными, красноречиво и наглядно подтверждают это. Для XI—XII вв. это ярко выраженный романский стиль. Таковы польские костелы св. Иджи в Иновложю (ок. 1086 г.), св. Андрея в Кракове (ок. 1090 г.), св. Богородицы и Алексея в Туме под Ленчицей (1141—1161 гг.) и чешские костелы св. Георгия на Пражском Граде (середина XII в.), базилика Девы Марии в Тисмице (третья четверть XII в.). Для самого развития чешской архитектуры романского стиля особенно характерна форма ротонд: это храмы, начиная от Старого Пльзеньца (X в.) до ряда ротонд XII в. (св. Георгия в Ржипе, св. Мартина в Вышеграде, св. Петра и Павла в Ржезновице). Впрочем, хотя и реже, ротонды можно видеть и в Польше (в Чешине XI в. и св. Прокопа в Стшельне, ок. 1160 г.). В столь популярной у западных славян форме ротонды нельзя не видеть отголосков великоморавских кирилло-мефодиевских традиций. Как показали раскопки чехословацких археологов, именно ротонда была самым распространенным видом храма в Великой Моравии. Таким образом, западнославянская архитектура XI—XII вв., в целом являясь романской, имела и свои особые черты.

В меньшей степени это можно сказать о готике, возобладавшей в Чехии и Польше с XIII в. и достигшей особого расцвета в XIV в. Идейно-философское содержание этого стиля (см. выше) делало его в большой мере межэтническим. И все же ряд исследователей усматривает, например, в чешской готике черты старых местных традиций, ее особую монументальность, наличие элементов, созвучных архитектуре восточных и южных славян. Во всяком случае, при создании готических построек наряду с иноземными мастерами (например, Матье из Арраса в Чехии) ведущую роль все более завоевывают местные мастера. Один из них, Петр Парлерж, создал целую архитектурную школу. Такие сооружения, как собор св. Вита в Праге (1344—1352; достраивался в XVI и XIX вв.) или костел св. Варвары на Кутной Горе (XIV в.), стали подлинными шедеврами мирового искусства. То же можно сказать об одном из красивейших творений польской готики — Мариацком костеле в Кракове (строился в XIV—XV вв.). При строгости и лаконичности его внешнего вида собор особенно знаменит своим внутренним убранством и прежде всего резным деревянным алтарем, который исполнил в 1477—1489 гг. замечательный польский резчик Вит Стош.

В Венгрии[19] в период развитого феодализма в культурной жизни сильны были западные влияния. «Деяния венгров» (см. выше) и труды продолжателей этой хроники в середине XIV в. были собраны в так называемой единой «Иллюстрированной хронике» Марка Кальти. Основная идея этой хроники — возвеличение династии Арпадов, принявших христианство, что представлялось главным рубежом в истории Венгрии, — была принята и в «Хронике венгров» Яноша Туроци (вторая половина XV в.), продолжившего изложение венгерской истории до 1487 г. Из исторических произведений, не предназначавшихся для сводных работ, выделяется другое знаменитое сочинение — тоже «Деяния венгров» — анонимного автора конца XII — начала XIII в., посвященное событиям IX—X вв. В отличие от официальной династической концепции Аноним выдвигает идею о том, что князья и вожди суть равные стороны, отношения между которыми регулировались договором, скрепленным кровью, пытаясь тем самым обосновать обнаружившиеся в начале XIII в. претензии крупных землевладельцев на раздел власти с королем.

Из-за слабости бюргерства в Венгрии городская литература так и не появилась. Однако во второй половине XV в. среди наиболее образованных клириков и мирян, служивших в государственных учреждениях, в придворной среде появились отдельные элементы гуманистической культуры. Венгерские короли, в первую очередь Матьяш Корвин (1458—1490), оказывали покровительство иностранным гуманистам. При дворе Матиаша работали итальянцы Марцио Галеотто, Антонио Бонфини, оставившие после себя исторические труды. Позднее в состав придворных гуманистических кружков вошли чешские, немецкие гуманисты. Выдающимися представителями венгерской гуманистической мысли были Янош Витез и Янус Паннониус, сочетавшие государственную деятельность в правление Матиаша с литературным творчеством. Первый известен своими речами и письмами, которые были призваны формировать общественное мнение. Второй принес в Венгрию жанр элегии. В результате деятельности кружка гуманистов при дворе Матиаша составилась библиотека «Корвина», насчитывавшая 400—500 томов произведений античных, средневековых и гуманистических авторов. С эпохой Матиаша связан также подъем изобразительного искусства и архитектуры, венцом которой явился королевский дворец в Вишеграде. В целом же культурные и социальные рамки венгерского Возрождения были слишком узки для того, чтобы повлиять на культуру всего общества.

Культуре господствующего класса противостояла народная. Она находила выражение в устных преданиях, песнях, сказаниях. В фольклоре, сохранившем нередко языческие верования, давалась народная интерпретация событий далекого прошлого и настоящего, отличавшаяся от официальной. Народные предания перерабатывались в угоду вкусам и интересам феодалов и в таком виде включались в хроники, ложились в основу рыцарского эпоса.

Глава V

КУЛЬТУРА РУСИ В VI—XV вв.

Культура Древней Руси — одного из могущественных государств Восточной Европы — была закономерной и важной частью культуры средневекового мира. Исходным моментом ее формирования стал синтез культурных традиций племен и народов, населявших территорию Древнерусского государства. Древняя Русь, подобно Византии и империи Карла Великого, была многоэтнической державой. В ее создании принимали участие восточнославянские племена, из которых позднее сложились три братских народа — русский, украинский и белорусский. Их предшественники, как и другие племена, жившие на Руси, внесли свой, пусть и неравноценный, но все же важный вклад в развитие древнерусской культуры. Однако подобно тому как Древнерусское государство постепенно создало территориальную и политическую общность, так и в сфере культуры в течение столетий сложилась единая, самобытная древнерусская культура. Немалую роль в ее формировании сыграли и культурные связи Руси со многими странами Запада и Востока. В течение столетий ее территория была зоной встречи и взаимодействия разных цивилизаций — Византии, Западной и Центральной Европы и азиатского Востока. Особенно значительным после принятия христианства стало византийское влияние, однако и оно было вскоре переосмысленно и переработано на основе самобытной культуры Древней Руси. Основным компонентом культуры стала культура славян, истоки которой восходят к глубокой древности.

О культуре приднепровских племен в VI—IX вв. можно судить по довольно богатым археологическим материалам. Большой интерес, в частности, представляют изделия, раскопанные в селе Мартыновка на реке Рось. Это изображение коней и четырех пляшущих мужчин. Примечателен орнамент на их рубашках. Точно такой же имеется на изображении гусляра на киевском браслете XII в. Языческое искусство славян вообще и восточных в частности носило по преимуществу изобразительный характер, было связано с миросозерцанием того времени. Обожествление природы (анимизм), магическое восприятие животного мира выразилось в устойчивых изображениях животных и различных птиц, вначале соколов и орлов, а потом, с развитием земледелия, и петухов, а также коней. Кони у славян почитались как священные животные, они символизировали такие начала в природе, которые составляли основу жизни человека: солнце (оно движется, по представлениям того времени, упряжкой коней) и воду. Землю, же олицетворяла великая богиня-мать прародительница. Схематизированное изображение женщины с поднятыми руками часто встречается на народных вышивках вплоть до начала XX в. Силы природы у восточных славян к IX в. все более начинают восприниматься в антропоморфном плане. Формируются верования, в системе которых мы находим богов солнца (Даждьбог, Хоре), ветра (Стрибог), воды (Мокошь), грома и молнии (Перун). Поклонение им вызвало к жизни и создание их изображений — идолов. Одним из высших достижений на пути этого развития древнерусской языческой скульптуры является знаменитый Збручский идол IX—X вв., найденный на Украине. Идол имеет форму довольно высокого четырехгранника, увенчанного четырьмя головами, покрытыми одной шапкой, удивительно схожей с известными нам по иконам и книжным миниатюрам древнерусскими княжескими шапками. Головы принадлежат различным божествам: одно из них с мечом и конем (у ног), другое с кольцом, третье с рогом и четвертое без атрибутов.

Языческая культура Древней Руси была самым теснейшим образом связана с устным народным творчеством. Продолжая жить и после христианства, фольклор донес до нас, пусть в видоизмененных вариантах, замечательные памятники культуры весьма отдаленных времен. Поражает разнообразие жанров, в которых создавались эти памятники. Из них довольно значительную часть составляют те, которые были непосредственно связаны с языческим культом и обрядами, неотъемлемыми от земледельческого уклада самой жизни народа. Благодаря устойчивости именно обрядовой поэзии, можно без особого труда судить о них по позднейшим календарным веснянкам и колядкам, а также по различным заговорам и заклинаниям, свадебным песням и надгробным плачам, несмотря, на то, что все они зафиксированы собирателями фольклора в лучшем случае начиная с XVII в. Показательны надгробные плачи, отраженные и в летописях, так же как и другой внеобрядовый вид устного народного творчества — сказка.

Особый интерес в древнерусском фольклоре представляют былины — эпические песни. Исследователи пришли к выводу, что к периоду Киевской Руси можно с уверенностью отнести следующие былины: о богатырях — «Добрыня и змей», «Алеша и Тугарин»; о торговом человеке — «Иван гостинный сын», «Михайло Потык» и «Сухан». Разумеется, за долгое свое бытование былины претерпели определенные изменения, в них ясно просматриваются наслоения более позднего времени, но их древняя основа едва ли может подлежать сомнению. Былины можно оценить как своеобразную народную историческую публицистику. Былинные сюжеты отражают то, что волновало народ Древней Руси. Это прежде всего борьба с внешним врагом (печенегами, половцами, татарами). Ощутим в былинах и антагонизм между народом и «верхами» общества, обидчиком-князем и выходцем из народа.

Как ни богато и многообразно было устное народное творчество, подлинный расцвет древнерусской литературы, как и древнерусской культуры в целом, связан с восприятием Русью славянской письменности. Вклад византийской культуры в формирование письменности славянских народов состоял не только в деятельности Кирилла и Мефодия по оформлению славянской азбуки и по переводу богослужебных книг на славянский язык, но и в непосредственной связи греческого и славянского письма. Теперь Русь, как и ряд других славянских народов — в Великой Моравии, Чехии, Болгарии и позже в Сербии, — получила основу для создания богатейшей письменной культуры на своем родном, понятном народу языке. Страны Западной Европы, как и мусульманского Востока, были долго лишены этого великого стимула широкого развития культуры. Со славянской письменностью и литературой — замечательным творением «первоучителей славянских» Кирилла и Мефодия Русь познакомилась задолго до принятия христианства. Во всяком случае не позже второй четверти X в. письменность была уже в бытовом употреблении. Об этом убедительно свидетельствует надпись кирилловскими буквами на керамическом сосуде — корчаге, найденной под Смоленском в селе Гнездове. Договор Олега с греками 911 г. упоминает о письменных завещаниях русских, а в договоре Игоря говорится о грамотах, которые князь должен был давать кораблям, отплывающим в Византию. Как показывает лингвистический анализ договоров, они имеют явные признаки болгаризмов, что указывает на источник проникновения на Русь славянской письменности — Болгарию. Однако Болгария не была единственным источником для Руси этих великих культурных завоеваний славянства. Чехия, прямая наследница Великой Моравии в культурном отношении, была в тесных торговых и политических контактах с Русью. Распространялись эти связи и на области культуры, в частности письменность. Готовые переводы — как болгарские с греческого, так, хотя и в меньшей степени, и чешские с латинского — получили широкое хождение на Руси в связи с ее официальным крещением в 988 г., т.е. тогда, когда письменность на Руси перешла границы отдельных ее очагов и стала распространяться по всей стране.

Крещение Руси было важным этапом в развитии ее культуры. Во многих отношениях древнерусская культура обрела принципиально новые черты и особенности. Подобно тому как христианизация Руси явилась фактором, заметно ускорившим складывание единой древнерусской народности из восточнославянских племен с их различными культами (попытка объединить их созданием единого пантеона божеств в 980 г. потерпела неудачу), христианство способствовало и консолидации древнерусского сознания — как этнического, так и государственного. Заметим также, что христианство, принеся на Русь славянскую письменность, не могло не усилить и сознание единства происхождения славян и славянской общности. Чувство этой общности часто переплеталось с древнерусским этническим самосознанием. Это характеризует многие памятники древнерусской письменности. Особенно выразительно высказался по этому поводу автор «Повести временных лет» Нестор Летописец: «Бе един язык словенеск… А словеньскый язык и рускый одно есть».

Однако крещение Руси ввело ее не только тесным образом в семью христианских славянских государств, но и в целом в систему христианских стран Европы с их культурными достижениями. Обогатилась русская культура и имеющими глубокие исторические традиции достижениями стран Ближнего Востока и, конечно, культурными сокровищами Византии, о чем речь специально и более подробно пойдет далее. Владимир, креститель Руси, согласно словам, вложенным в его уста Нестором Летописцем, чувствовал свою державу полноправной среди других христианских народов мира, «яко же уведеша страны хрестьяньския».

Строительство церквей, которое все шире разворачивалось на территории Киевской Руси, не могло не вызвать необходимости увеличения числа «письменных» грамотных людей, ибо иначе не могло бы совершаться и само богослужение по многочисленным книгам, связанным с литургией, получившей именно в восточнохристианском культе особое развитие и отличавшейся чрезвычайной сложностью. Письменность была также необходима княжескому двору в его дипломатической деятельности, различным лицам для оформления юридических отношений; потребность в ней ощущалась в торговле и даже в быту. Тем паче в конце X—XII в., когда Древнерусское государство достигает зенита своего политического и общественного развития, когда оно входит в семью европейских народов, когда значительно расширяются его торговые связи, расцветают ремесла, переживает необыкновенный подъем искусство, знание грамоты и овладение образованностью становится насущной задачей страны. И надо сказать, что с этой важной задачей Русь справилась самым успешным образом. К сожалению, сведения о том, где и как в Киевской Руси была организована система просвещения, у нас слишком скудны, чтобы составить по этому вопросу сколько-нибудь полное суждение. Но все же известно, что Владимир Святославич вскоре после крещения Руси организовал в Киеве школу для юношей, «нарочитой чади», а его сын Ярослав Мудрый устроил такую же школу в Новгороде Великом. В Древней Руси были и женские школы. В Киеве она была устроена при Андреевском монастыре, а в Полоцке — при Спасском. По-видимому, довольно широко практиковалось и обучение отдельными учителями вне школ. Именно таким образом получили образование, согласно их житиям, Феодосий Печерский в Курске от «единого из учителей» и Евфросиния Суздальская в Суздале от приезжего черниговского боярина.

«Книжность» как большую добродетель источники отмечают по отношению к довольно широкому кругу исторических деятелей. Ярослав Мудрый, его сын Всеволод Ярославич, Ярослав Осмомысл, княжна Евфросиния Полоцкая и названные выше Евфросиния Суздальская и Феодосий Печерский, Нестор Летописец, Климент Смолятич и другие славились своей высокой образованностью, знанием не простой грамоты, а «афинейской» (т.е. афинской) премудрости, знакомством с «философией, риторикой, грамматикой». Но далеко не только лица княжеского происхождения или духовенства владели тайнами грамоты. Мы располагаем убедительными и неопровержимыми данными о том, что грамотность получила значительное распространение в городах среди ремесленников и в какой-то мере среди крестьян. Хорошо известны надписи ремесленников на таких шедеврах, как серебряные кратиры (водосвятные чаши) в Новгороде, сделанные мастерами Костой и Братилой в конце XI — начале XII в., и на драгоценном кресте Евфросинии Полоцкой, изготовленном мастером Лазарем Богшей в XII в. Надписи ремесленников либо владельцев можно найти и на самых обыденных изделиях, например на днище бочки, на женской сапожной колодке, деревянных чашках. Особенно их много на пряслицах (грузилах для веретен). Надписи мастеров мы встречаем и на кирпичах. Множество надписей, иногда довольно пространных, можно видеть и на произведениях изобразительного искусства — иконах, фресках, мозаиках.

О распространении грамотности среди городского населения свидетельствует и такой своеобразный источник, как граффити, т.е. надписи, процарапанные на сырой штукатурке в ряде древнерусских храмов. Особенно много граффити обнаружено в Софии Киевской и Софии Новгородской.

Особое, исключительное значение для оценки степени распространенности грамотности на Руси имеют открытые впервые в 1951 г. в Новгороде берестяные грамоты, т.е. грамоты, начертанные на берестяной коре. К настоящему времени их известно несколько сот и не только в Новгороде, но и, хотя и в несравнимо меньшем количестве, во Пскове, Старой Руссе, Смоленске, Полоцке, Витебске, Москве. Древнейшие берестяные грамоты относятся к X—XI вв. Содержание их чрезвычайно разнообразно. Это и грамоты о феодальных повинностях крестьян, их жалобы, отчеты о выполнении хозяйственных работ, денежные документы, завещания, частная переписка, в том числе и любовное письмо, загадки и стихи, учебные тетради школьников и многое другое. В настоящее время обнаружены берестяные грамоты, написанные не только на русском, но и на латинском, греческом, карельском языках.

Относительно высокий уровень грамотности не мог не вызвать глубокой любви к книге, ее подлинного почитания. Выражая этим отношение людей Древней Руси, «Повесть временных лет» включила в свой состав (под 1037 г.) восторженную похвалу книге. «Велика ведь бывает польза от учения книжного! — восклицает летописец, — ибо от слов книжных обретаем мудрость и воздержание. Это ведь — реки, напояющие вселенную, это источники мудрости, в книгах ведь неизмеримая глубина». В летописной статье, где находится этот замечательный гимн книге, рассказывается о создании Ярославом Мудрым, который, как говорит летописец, «любил книги», скриптория в Киеве, где были собраны переводчики и писцы, и об организации им библиотеки при Софийском соборе.

[19] Материал по венгерской культуре XIII—XV вв. был любезно предоставлен Т.П. Гусаровой.