История Европы. Том 2. Средневековая Европа.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Переход от средневековья к новому времени на уровне социальной и индивидуальной психологии ознаменовался возрастающей «приватизацией» и «интимизацией» элементарных человеческих отправлений. В этом отношении люди средневековья могут показаться современному цивилизованному человеку довольно примитивными: во время общей трапезы они вылавливали мясо руками из одной миски (в отличие от ножа вилка была довольно поздним достижением европейской цивилизации), пили пиво и вино из кубка, обходившего стол, суп хлебали из общего горшка; во многих случаях, особенно до XIV в., а в крестьянской среде и позднее, спали они в одной комнате и в одной постели (исключая монахов), подчас по нескольку человек, мужчины и женщины, взрослые и дети вместе, и дети нередко были свидетелями сексуальной жизни родителей, что никого не смущало; сохранилось множество изображений рыцарей, которых в банях моют молодые женщины; на одной из картин Брейгеля цикла «Крестьянская свадьба» видны мужчины, отошедшие помочиться к стене, возле которой пляшут многочисленные пары веселящихся, — короче говоря, «порог стыдливости» в то время пролегал не там, где мы ныне привыкли его видеть.

Но причина не в «примитивности» или «бесстыдстве» средневекового человека. Эмоциональная жизнь этих людей имела собственную структуру, и еще не была воздвигнута та невидимая стена аффектов, которая отделяет одно человеческое тело от другого. Личность еще как бы не замкнулась в изолированный «атом».

Процесс «приватизации» жизни наложил отпечаток и на устройство жилища. Долгое время семья, включавшая в себя в средние века наряду с мужем, женой и детьми слуг и служанок (даже в крестьянской среде), многочисленную челядь, оруженосцев, других военных слуг (у феодалов), учеников и подмастерьев ремесленника и т.п., жила в одной и той же горнице. Затем это единое помещение в более богатых домах начали разгораживать — но не на изолированные комнаты, а на выгородки, подчас образующие полуоткрытые анфилады покоев, и лишь в новое время появляются отдельные комнаты, в которых индивид мог на время уединиться. Эти изменения жилого помещения — опять-таки симптом отсутствия у средневекового индивида потребности остаться наедине с собой (если он не отшельник) и постепенно нараставшего стремления обособиться. Эти процессы «интимизации», отражающие сдвиги во внутреннем строе человеческой личности, по-разному и с неодинаковыми темпами протекали в различных слоях общества. Новые модели поведения задавались обычно высшими классами, а затем распространялись в толще общества. Старые формы быта дольше всего сохранялись в крестьянской среде, в которой коллективистские традиции оказались наиболее цепкими и медленнее шел процесс формирования личностного самосознания.

Нет оснований сомневаться в том, что средневековый человек представлял собой личность, и его христианское миросозерцание порождало исторически определенный тип персонализма. Но эта средневековая личность была сравнительно слабо индивидуализирована. Типизирующее, ориентированное на общее, на коллектив сознание чуралось подобной индивидуализации и с трудом с ней осваивалось. Как мы могли убедиться, средневековая личность — всегда социально определенная личность. Можно говорить о личности рыцаря и о личности монаха, о личности бюргера, купца, ремесленника, о личности крестьянина, и каждому из этих типов личности присущи свои особенности и формы поведения, свои способы самосознания.

Глава IV

КУЛЬТУРА ЦЕНТРАЛЬНОЕВРОПЕЙСКОГО И СЛАВЯНО-БАЛКАНСКОГО РЕГИОНОВ

Особенности культурного развития народов Центральной Европы в период средневековья определялись самими историческими условиями их бытия. Находясь между востоком и западом Европы, они не могли не отразить в своей культуре постоянное общение и контакты с ними. Эти контакты были, разумеется, далеко не всегда равномерны. И хотя уже в раннем средневековье возобладали западные влияния, не прерывались и контакты в области культуры с восточными славянами и отчасти с Византией.

Центральная Европа была как бы большой дорогой, по которой передвигались кочевые племена, в том числе гунны и авары, оставлявшие следы своего пребывания в этих землях. Следует учитывать и культуру кельтских племен, стоявшую у истоков культуры региона. Впрочем, по этим вопросам мы располагаем лишь археологическими данными, касающимися главным образом бытовой культуры.

Что касается культуры славянских народов языческого периода, то и здесь наши сведения крайне скудны. Прежде всего отсутствуют славянские письменные источники. Этот недостаток можно восполнить данными иноземных, прежде всего немецких, источников (Адам Бременский, Титмар Мерзебургский, Гельмольд). Они сообщают о существовании у полабо-прибалтийских славян крупных языческих центров (например, на острове Рюген) с деревянными святилищами сложных конструкций и раскрашенных деревянных скульптур. Есть основание говорить и о своеобразном пантеоне славянских языческих богов, наподобие тех, которые описываются в «Повести временных лет».

Особенно значительным явлением в культуре этих народов уже христианского периода была Великая Моравия. В ее культурном развитии особенно ярко проявилось отмеченное выше взаимодействие западных и восточных традиций, в частности, западно-христианских и восточнохристианских. Если в странах Славяно-Балканского региона, где также имели место подобные контакты, в большинстве случаев элементы западной культуры налагались на основу византийских традиций, то в Великой Моравии картина была сложнее. Первыми проповедниками христианства здесь были западные (немецкие и ирландские) миссионеры. Их проповедь, однако, не имела большого успеха, что было связано с насаждением непонятного для народа богослужения на латинском языке. Играла роль и связь миссионеров с немецкими феодалами, имевшими в отношении Великой Моравии захватнические планы.

Совсем иначе обстояло дело с миссией Кирилла и Мефодия, прибывшими сюда по приглашению князя Ростислава в 863 г. Составленная ими славянская азбука (глаголица, замененная их учениками в Болгарии кириллицей), переводы с греческого на славянский язык, как и написанные на нем оригинальные сочинения Кирилла и Мефодия, имели исключительное историко-культурное значение для всех славянских народов, открывали широкие горизонты их культурного развития, их приобщения к сокровищам культуры. Азбука Кирилла и Мефодия искусно отражала все фонетические особенности славянских языков. Этому во многом способствовало прирожденное знание славянского языка великими братьями, происходящими из двуязычной среды Фессалоники, их высокая филологическая подготовленность, их истинный и самоотверженный интерес к славянам. Собственные сочинения Кирилла и Мефодия («Про-глас к Евангелию», «Канон Дмитрию Солунскому», «Слово на перенесение мощей Климента папы Римского» и возможно другие) явились отправным моментом в развитии славянских литератур.

В самой Великой Моравии великие традиции славянских первоучителей продержались недолго. После смерти Мефодия (885 г.; Кирилл умер в 869 г.) их ученики были изгнаны из страны немецким высшим духовенством. Большинство из них нашли приют в Болгарии и там успешно продолжали свою деятельность, но кирилло-мефодиевские традиции перешли и к западным славянам. Они успешно развивались в Чехии X—XI вв. Славянские памятники, созданные там, как переводные с латинского, так и оригинальные (например, жития чешских князей Вячеслава и Людмилы), представляют собой высокие образцы славянской литературы. Их хорошо знали в Древней Руси, благодаря чему они, собственно, и дошли до нас. Однако в самой Чехии к концу XI в. славянская письменность полностью была вытеснена латинской, а ее памятники беспощадно уничтожались католическим духовенством.

Есть основания говорить, что славянская письменность была не чужда и древней Польше, во всяком случае Вислицкому княжеству, о чем косвенно говорится и в Житии Мефодия. Впрочем, в Польше она была слабее развита, чем в Чехии, и просуществовала как заметное явление недолго.

Важно отметить, что кирилло-мефодиевские традиции навсегда остались в памяти всех славянских народов независимо от их конфессиональной принадлежности и во все последующие века играли важную роль в развитии идей славянского самосознания, идей исторической и культурной общности славянских народов.

Значительным государственным образованием в Центральной Европе было ранневенгерское королевство. В его состав вошла часть Великой Моравии, и это отразилось в известной мере на культуре Венгрии. Это показывают археологические раскопки в Керпусте, Залаваре, Халимба-Череш. Венгрия поддерживала и культурные связи с Древней Русью, особенно с Галицко-Волынским княжеством, а также с Византией. Ряд венгерских правителей принимали крещение в Константинополе уже с середины X в. Не случайно корона Иштвана (Стефана) I имела чисто византийское происхождение, а в его владениях в начале XI в. был основан греческий православный монастырь.

И все же с общей христианизацией Венгрии по римскому обряду в этой стране безраздельно стала господствовать латинская письменность, решительно преобладали контакты с Западом. Это не помешало, однако, развитию собственной государственной идеологии, о чем можно судить по венгерским историческим сочинениям, в частности «Деяниям венгров» XI в., которые заложили основы Летописного свода, продолжавшегося разными авторами до середины XIV в.

Говоря о культуре народов Славяно-Балканского региона в период раннего средневековья, необходимо в первую очередь принять во внимание то наследие античной культуры, которое получили эти народы.

Возникает вопрос, в какой мере оно оставалось мертвым или продолжало жить, модифицироваться, синтезироваться с культурой славянских народов. На этот вопрос нельзя дать однозначный ответ для всего региона, однако следует отметить, что степень восприятия античной культуры зависела от уровня ее развитости в той или иной части Балкан. В ранне-средневековой болгарской культуре, например, помимо собственно греко-римского элемента можно отметить и определенные черты дако-фракийской культуры, особенно в области быта и обычаев.

Одним из важнейших факторов развития культуры стран Балканского полуострова как в раннефеодальный период, так и в последующее время было влияние византийской культуры. Южнославянские народы благодаря ей были приобщены к высоким достижениям восточно-христианского мира. Она же несла им и элементы античной культуры. Освоение византийской культуры южными славянами отнюдь нельзя назвать механическим и тем более раболепным. Книжники Первого Болгарского царства, например, предпочитали переводить не современные им памятники византийской письменности, а ее более древние, «классические образцы», в частности творения отцов церкви IV в. (Василия Великого, Григория Богослова, Иоанна Златоуста и др.). Их идеи, особенности их литературного мастерства были более созвучны запросам болгарского общества после его христианизации.

Следует учесть еще и роль местных традиций при ориентации на ту или иную византийскую модель. Так, архитектура и живопись южных славян на рассматриваемом этапе их развития более обращались к солунским, нежели к константинопольским образцам, поскольку южные славяне издревле были лучше знакомы с этим культурным центром Византии. Конечно, свою роль играли и существовавшие в дохристианскую эпоху местные традиции. Об этом свидетельствуют, например, памятники архитектуры Первого Болгарского царства. Мощные и своеобразные оборонительные и дворцовые сооружения Плиски наложили свой отпечаток на монументальность построек Преслава, например, знаменитой Круглой церкви. В найденных археологами деталях декоративного убранства преславских построек нетрудно увидеть местные зооморфные мотивы.

Как характерную особенность освоения византийской культуры на Балканах следует отметить взаимодействие восточно-христианских и западно-христианских традиций на этой территории. Это особенно относится к западной части полуострова, где такое явление было определено всем ходом исторического развития. До разделения церквей такое соприкосновение, такой синтез был в гораздо большей степени возможен, чем после этого события. Об этом свидетельствует ряд архитектурных памятников в Хорватии и Далмации. Среди них особенно интересна церковь св. Доната в Задаре (начало IX в.). Интерьер ее чисто византийского характера, тогда как внешний вид более напоминает итальянские памятники. Впрочем, и после разделения церквей отмеченное выше соприкосновение двух традиций полностью не прекращается. Так, в знаменитом сербском православном Мирославовом евангелии XII в. весьма заметны черты западноевропейского декоративного убранства.

Важнейшим явлением в развитии культуры южнославянских народов не только в рассматриваемый период, но и на протяжении всей их последующей истории была славянская письменность. Созданная великими просветителями Кириллом и Мефодием для западных славян она самым интенсивным и благотворным образом воздействовала на развитие культуры как южных, так и восточных славян.

В первую очередь благотворная роль славянской письменности сказалась на культуре Первого Болгарского царства. Не случайно X век по праву принято называть «золотым» в истории средневековой болгарской культуры. Важно подчеркнуть, что болгарская литература столь раннего периода имела две школы (Преславскую и Охридскую), взаимно обогащавшие друг друга.

Преславская школа получила свое название от столицы Восточной Болгарии — Преслава. Центром письменности здесь являлся монастырь св. Пантелеймона, где трудился ученик Кирилла и Мефодия — Наум. Его книжной деятельности активно покровительствовал царь Борис и особенно его сын царь Симеон. Племянник же Бориса, сын его брата Доксы — Феодор (Тодор) сам участвовал в переписывании книг.

Крупнейшим писателем Преславской школы был Константин Преславский, ученик Мефодия. Он оставил после себя как переводные (например, «Слова Афанасия Александрийского»), так и оригинальные сочинения. Особенно большой популярностью пользовалось его «Учительное евангелие», состоящее из 51 поучения на «неделю» (воскресенье). Оно явилось первым систематическим сборником проповедей на славянском языке. Поучения наполнены призывами к просвещению и книжному учению.

Другим видным писателем Преславской школы был Иоанн Экзарх, болгарский наместник константинопольского патриарха в Болгарии. Широкое распространение в славянской среде получил вышедший из-под его пера «Шестоднев» — средневековая энциклопедия по естествознанию (впоследствии очень популярная на Руси). Иоанн положил в основу своего труда «Шестоднев» Василия Великого (IV в.), добавив сведения из трудов Севериана Гавальского (IV—V вв.) и Аристотеля (о животном мире). Своеобразной компиляции из свободных переводов Иоанн придал стройную форму и единство. «Шестоднев» — это не сухой трактат, но философское и поэтичное видение мира глазами христианина. В то же время в нем есть живые отголоски болгарской действительности; говорится о неравенстве в обществе, где существуют смерды и нищие, дается подробное описание царского дворца.

Широкие просветительские начала Преславской школы, связанные как с отбором произведений для перевода, так и с созданием оригинальных произведений, в не меньшей степени были свойственны и Охридской книжной школе в Западной Болгарии. Здесь, неподалеку от Охрида, с 886 по 893 г. в Кутмичевице существовала большая школа, ежегодно выпускавшая по несколько сот учеников. Питомцы школы во многом способствовали широкому распространению славянской письменности и книжности, популяризации, прославлению заветов славянских первоучителей. Много трудов отдал делу просвещения и расцвета литературы в Болгарии учитель этой школы Климент Охридский (ум. 916 г.).

«Учительное евангелие» Константина Преславского вместе с разными высказываниями Климента составляли единую книгу поучений на весь год, одно дополняло другое. В этом можно видеть несомненное проявление единства в деятельности двух школ болгарской книжности, их объединенные усилия в деле просвещения болгарского народа. Многочисленные сочинения Климента Охридского были очень популярны в Болгарии, Сербии и на Руси. Они широко распространялись во множестве списков и считались непререкаемым образцом для подражания в течение многих веков. Сам же Климент Охридский воспринимался в славянской традиции неразрывно от Кирилла и Мефодия как прямой продолжатель их дела, способствовавший своим творчеством его упрочению.

Такую же роль несомненно играл и другой болгарский писатель конца IX — начала X в. — Черноризец Храбр. Его единственное дошедшее до нас произведение «О писменах» посвящено изобретению славянской азбуки Кириллом и Мефодием. Эту азбуку Черноризец Храбр считает наилучшей, наиболее подходящей для славян. Появление славянской азбуки для Черноризца — божественней дар, но этот взгляд не мешает ему показать ее в историческом развитии. Он рассказывает в своем сочинении о «чертах» и «резах» (черточках и нарезках), о несовершенном, «неустроенном» письме у славян до Кирилла и Мефодия, о все более возраставшей потребности в совершенной азбуке. Но и славянскую азбуку, выработанную Кириллом и Мефодием, Черноризец не считает неприкосновенной. По его мнению, по мере возникающих потребностей и она может и должна развиваться, преобразовываться и совершенствоваться. В этой замечательной мысли Черноризца Храбра нашла свое выражение подлинная творческая тенденция литературы, следовавшей великим кирилло-мефодиевским традициям.

С 60-х годов X в. в Болгарии получает распространение неортодоксальное направление общественно-политической мысли и литературы — богомильство. Наиболее полно вероучение богомилов было изложено в «Тайной книге», относящейся к середине XII в. Особой художественностью и драматичностью отличается богомильская книга «Видение Исайи». В ней рассказ ведется от первого лица, от имени пророка Исайи, который воочию видит, как в космосе происходит страшная борьба сатаны и его воинства с благочестием.

С богомильством вели упорную борьбу в Болгарии православная церковь и государственная власть. Крупнейшим идеологом этой борьбы был выдающийся болгарский писатель Козма Пресвитер. В науке до сих пор остается нерешенным вопрос, к какому времени следует относить его жизнь и творчество. Ученые колеблются при его определении от X до XIII в. В последнее время высказано мнение (Ю.К. Бегунов, вслед за рядом ученых, начиная с А.Ф. Гильфердинга), что Козма Пресвитер жил во второй половине или в конце X в. Не только обличение ереси, но и стремление разобраться в причинах, ее породивших, толкает Козму на жестокую критику современной ему действительности. Ей подвергнуты аристократия и особенно — духовенство и монашество.