— Не делать что?
— Не надо…
— Не прикасаться к тебе? Трахать тебя? Не заставлять тебя кончать так сильно, что твой недомуж услышит, как ты выкрикиваешь мое имя? Потому что ты будешь кричать, Наоми. Громко.
— Нет… — слово сдавленное, почти неразборчивое.
Я щипаю, затем скручиваю ее сосок с той же силой, которая бурлит в моих венах с тех пор, как она вошла в дом моих родных.
Или, может быть, с тех пор, как она вернулась после того, как была невидимой в течение многих лет.
— Нет… Себастьян… нет…
— Ты знаешь, как сильно меня заводит это слово, Наоми. Так вот почему ты говоришь это после того, как весь вечер строила мне глазки типа ”трахни меня"?
— Я… не делала этого.
— Да, ты это сделала, моя шлюшка. Ты наблюдала за мной, когда была на руке своего мужа, вероятно, фантазируя о том, как я разорву твою тугую пизду и трахну ее как следует. Должен ли я взять тебя на полу, как грязную шлюху? Или, может быть, я сделаю это на улице, прислонившись к одному из деревьев, и устрою всем представление. Включая твоего гребаного мужа.
У нее вырывается низкий стон, и я понятия не имею, из-за моих слов или из-за того, как я безжалостно мучаю ее соски.
Мне в любом случае все равно.
Потому что я сейчас близок к тому, чтобы сойти с ума.
Превращение в моего зверя может быть лучшим вариантом, но я задерживаюсь на этой фазе между жалким человеком и бесчувственным монстром.
Я прикусываю раковину ее уха, заставляя ее вскрикнуть.
Этот звук наполняет меня потребностью в большем.
Больше насилия.
Больше плотского желания.
Больше ее вкуса.
Вкус, который я не смог забыть, несмотря на все попытки. Вкус, который стал моим афродизиаком и моим гребаным криптонитом.
Я облизываю мочку ее уха, затем снова прикусываю, прежде чем прошептать: — Я начну с того, что прижму тебя к стене.
Ее тело обмякает, каждый раз, когда она удивляется или не находит слов.
Я отпускаю ее сосок, продолжая крепко сжимать ее шею. Затем я задираю ее платье до талии и стягиваю трусики так, что они обвиваются вокруг ее лодыжек.
Ее визг эхом разносится в воздухе, смешиваясь с тихой болтовней и музыкой, играющей снаружи.
Я засовываю два пальца в ее тугое влагалище и визжу, когда ее возбуждение тут же поглощает их. Я добавляю третий и вгоняю их все три внутрь нее, шлепая тыльной стороной ладони по ее набухшему клитору.
Наоми всхлипывает, ее голова откидывается назад, а тело еще сильнее сжимается вокруг моего.
— Оставайся на месте.
— Это… больно… — стонет она.
— Не искушай меня добавить еще один.
— Это действительно больно… Боже… это больно…