– Я не голоден, – ответил мальчик. – Я бы лучше вместо еды сразу пошел в церковь.
– Боже мой! – Отложив нож и вилку, Филипп с тревогой посмотрел на сына. – Если так пойдет, он скоро духовный сан захочет принять.
– Да он с самого утра эти богоугодные речи ведет, – заметил Николас.
– Какое-то время мы говорили о моих ушах, – возразил Эрнест.
– В ушах у него песок, – сказал Николас.
После завтрака Аделина критически осмотрела обоих сыновей. Она заставила Эрнеста вымыть уши, а сама принялась за колтуны в густой волнистой шевелюре Николаса, которую он до этого просто пригладил щеткой для волос.
Наконец семья была готова отправиться в церковь и выглядела очень элегантно: Аделина в огромной юбке с кринолином, из-за чего в коляске она занимала два сиденья. Филипп управлял парой отменных быстроходных гнедых. Оба мальчика, одетые в бархатные курточки и шляпы с кисточками, сидели с отцом на переднем сиденье. Неро бежал рядом, а Августа с распущенными черными волосами устроилась возле матери.
Церковь находилась на небольшой, но заметной возвышенности и была окружена деревьями, с которых за последние три дня облетели почти все листья. Сверху был удивительной голубизны свод неба, похожий на южное море. По небу летела большая стая странствующих голубей – летела, будто над морем. Николас прицелился из воображаемого ружья, сделал несколько воображаемых выстрелов.
– Я сбил троих, – объявил он.
Обыкновенно Эрнест последовал бы примеру брата, но вместо этого он с достоинством прошел по дорожке к церкви. Его воскресные туфли слегка поскрипывали, и это ему нравилось.
Стройный молодой человек в морской форме прошел по дорожке к Гасси. Аделина весело поздоровалась с ним. Она дожидалась Филиппа, который повел лошадей и Неро в сарай за церковью. Аделина стояла среди церковного кладбища на участке, приобретенном Филиппом для семьи. Он был ровным, порос травой и еще не был могилой. В сознании у нее мелькнула непостижимая мысль, что в один прекрасный день, многие годы спустя, здесь вырастет могильный холм.
Зазвонил церковный колокол.
Оказалось, что Августа шла по проходу с Гаем Лэси. Колокол стих, и теперь Джеймс Уилмот играл на органе церковный гимн, и они с Гаем двигались в такт музыке. Свою морскую фуражку он держал на согнутой руке, а голову чуть склонил к Августе. У нее чуть не закружилась голова от великолепия этой минуты.
Родители и братья шли за ними. Потом Гай исчез, затерявшись на скамье Лэси. Августа опустилась на колени, найдя убежище за широкими полями шляпы и шелковистыми черными локонами. Она не ощущала ни радости, ни грусти, а будто бы видела сон, в котором просто наблюдала за происходящим, не участвуя в нем, и не желала ничего, кроме как оставаться, как в магическом кристалле, в этом сне.
Послышался звучный голос мистера Пинка. Эрнест обратил лицо с обожженным на солнце носиком на настоятеля и ловил каждое слово.
– Ибо беззакония свои я сознаю, и грех мой всегда передо мною.
– Отврати Лице Твое от грехов моих и изгладь все беззакония мои.
– Жертва Богу – дух сокрушенный; сердца сокрушенного и смиренного Ты не презришь, Боже[25].
Аделина самодовольно посмотрела на сгорбленные плечи маленького сына.
– Вытащи руку из кармана, – шепотом попросила она и успокаивающе взяла его руку в свою.
Служба продолжалась.
Когда настало время собирать пожертвования на строительство храма, Филипп поднялся со скамьи и присоединился к мельнику Томасу Брону. Они стали с подносом ходить по рядам. Филипп видел, что каждый член его семьи положил туда свое пожертвование. Когда очередь дошла до Эрнеста, тот торжественно положил на поднос золотую ручку, после чего победоносно скрестил руки на груди и посмотрел родителю прямо в глаза.
Филипп и Томас Брон прошествовали к алтарю и представили пожертвования настоятелю.
Мистер Пинк, не веря своим глазам и не сводя глаз с золотой ручки на подносе, порозовел больше обычного. В ту минуту его без преувеличения можно было бы назвать «мистер Скарлет»[26].
На лице у Филиппа Уайтока было невозмутимое выражение. Такое, будто увидеть золотую ручку на подносе пожертвований было обычным делом. Будто он не удивился бы появлению на подносе любого предмета. Филипп вернулся на свое место и бросил усмиряющий взгляд на Николаса, который трясся, давясь беззвучным смехом. На той стороне, где они сидели, царило оживление: явно происходило нечто удивительное. На другой стороне силились понять, что именно. Семья Лэси как раз сидела на другой стороне, и Августа радовалась, что Гай не видел, что сделал Эрнест. От неловкости она была близка к обмороку.
Однако скрыться от Гая ей не удалось. В толкучке на паперти она почувствовала на своем ухе его дыхание.
– Почему у вас там все оживились?
– Из-за того, что лежало на блюде для пожертвований, – пришлось ответить ей.
– Это ты положила?
Они уже вышли на открытый воздух, изумительно чистый и искрящийся голубым глянцем.
[25] Библия, псалмы 51:3, 51:9, 51:17.
[26] Pink – розовый (англ.); scarlet – багровый (англ.).