– Николас и знать не знает, где я. Ему бы хотелось быть на моем месте, так ведь?
– Не знаю, кому бы хотелось быть на твоем месте, – сказала Августа.
Это замечание заставило его стушеваться, но ненадолго. Удовольствие от поздней трапезы, две чашки крепкого чая взбодрили его. Он все еще был голоден.
Она обстоятельно размышляла над его мольбой о втором куске пирога. Он был нежным ребенком. Второй кусок мог стать лишним для его пищеварения. И все же он так мало ел с самого завтрака.
– Рискну, – решила она и встала.
Эрнесту вспомнилась поговорка, услышанная от Люциуса Мадигана.
– Семь бед, один ответ, – сказал он.
Августа в отчаянии взглянула на него.
– Ты что, не можешь не думать о плохих поступках?
Он опустил голову и некоторое время не мог ничего сказать.
– Наверное, плохие поступки для меня естественны.
– Вид у тебя невинный, – сказала Августа, – это-то и опасно. И все же рискну дать тебе еще пирога.
Она так и сделала, они выпили еще чаю. Он смотрел на нее с любовью и благодарностью. Когда они шли по коридору назад, Эрнест чуть ли не прыгал от радости.
– Отличный вечер получился, не правда ли, Гасси? Наверное, ради такого удовольствия стоит совершить преступление или даже два.
Возобладает ли в нем когда-нибудь здравый смысл? От досады Августа взяла его за ухо и повела к лестнице. Он взвизгнул, протестуя. Приоткрытая дверь в гостиную теперь распахнулась настежь, на пороге стояли Филипп и Неро.
– В чем дело? – строго спросил Филипп.
– Я напоила Эрнеста чаем, – сказала Августа.
– А почему ты держишь его за ухо?
– Чтобы не шумел, идя мимо твоей двери, папа.
– Ей-богу, довольно странный способ утихомирить мальчика, да, Эрнест?
Два шага, и Филипп оказался рядом с ними. Подхватив Эрнеста, он поднял его так, что их лица оказались вровень, и поцеловал.
– Спокойной ночи, – сказал он, – а теперь – идите. – Наклонившись к Гасси, он коснулся ее лба своими светлыми усиками с навощенными кончиками. Один из них оказался колючим.
– Ты молодец, Гасси. – Он стоял, воздев руку к висячей керосиновой лампе, пока они поднимались по ступенькам, чтобы после погасить ее. Свет мягко падал на его обгоревшее на солнце бледное лицо, на голубые глаза, поднятые к детям, на волосы, слишком длинные и выгоревшие за время пикника до соломенного цвета. Оглянувшись на отца, Гасси чуть задержалась наверху. Не так уж часто у нее возникало чувство любви к родителю. В основном ее отношение к нему было неопределенным или с некой опаской. Но сейчас она увидела, какой он юный – юный, справедливый и добродушный по отношению к своим детям.
Когда прихожая потонула в темноте, Августа и Эрнест вошли в комнату мальчиков. Николас крепко спал. Он пробовал их дождаться, но не смог.
– Если бы он только знал, – прыснул Эрнест, – обо всем том, что я натворил, разве он бы мне не завидовал?
– У тебя странное отношение ко всему, – сказала Августа. – Ты помолился на ночь?
Он кивнул утвердительно и забрался в постель. Он не то чтобы соврал. Ведь она не спросила, помолился ли он сегодня. Он произнесет молитву, устроившись в постели рядом с Николасом, но только если не заснет. Неро решил спать у мальчиков. Он устроился в ногах, при этом кровать скрипнула под его тяжестью.
– Спокойной ночи. – Августа задула свечу и бесшумно вышла.
Как тихо – как стало пугающе тихо и темно, когда она ушла! Эрнест прижался к спине Николаса и засунул ледяные ноги под Неро. Тот недовольно заворчал, а Николас что-то забормотал во сне. Эрнест попытался произнести молитву, но ни за что не мог вспомнить начало. Ладно, он произнесет последнюю часть, так и закончит гораздо быстрее. Он зашептал:
Он не знал, правильно ли прочитал. И так сойдет. Яблочный пирог, сливки, крепкий чай создавали приятную тяжесть в желудке. На душе было спокойно – ведь он знал, что нужно делать.