– А вы подросли! – воскликнул он. – Я бы вас ни за что не узнал.
Он положил ладонь Эрнесту на голову.
– Вот этот был тогда совершенной крохой.
– Нас теперь четверо, – сказал Николас. – Еще малыш… Филипп.
– Малыш, да?
– Ну, он уже ходит.
– Слышал, у вас гости из Каролины. Я бы не прочь с ними познакомиться. Мы в Королевском флоте явно симпатизируем Югу. Я вот слышал, что Франция хочет руку к этому приложить. Конечно, без помощи французов Вашингтону не удалось бы сделать то, что они сделали. Но все это, наверное, тарабарщина для вас, молодняка.
– Мы много чего слышали, – гордо заметил Николас.
– Вам повезло, – продолжал Гай Лэси, – живете в чудесном месте. – Он окинул взглядом подернутое дымкой голубое небо, плавно гнущиеся под тяжестью листвы лесные деревья и просветы между ветками, где, перекликаясь веселым чириканьем, порхали птицы, а шустрые рыжие белки и бурундуки бесстрашно и с любопытством смотрели на молодежь.
– Да, вам повезло, – продолжал Гай Лэси, – что живете здесь. У вас тут рай земной, и ты, Гасси, похожа на романтичную Еву. Ничего, что я назвал тебя Гасси, как раньше?
– Да, конечно, – пробормотала она, вспыхнув от смущения.
– Мы, мальчики, – подхватил Николас, – будем Каин и Авель. Я, Каин, сейчас убью вот этого парня. – Обхватив Эрнеста, он повалил его на землю, и они оба лежали там и смеялись.
– Гасси, – сказал Гай Лэси, – у тебя в волосах репей запутался. Вот здесь, видишь? Можно, я его вытащу? – С неустрашимостью матроса он взял длинную черную прядь и аккуратно вытащил колючку. – Какие шелковистые волосы! – воскликнул он и, улыбнувшись, посмотрел ей прямо в глаза.
Августа от смущения повернулась к братьям, которые уже поднялись на ноги, правда, заплаканное лицо Николаса все еще хранило следы наказания.
– Вы, молодняк, – обращаясь к мальчикам, сказал Гай Лэси, – идите в Королевский флот. Жизнь там что надо. – Чуть поклонившись Августе, он пошел прочь.
– Королевский флот, черт возьми, – сказал Эрнест.
Неторопливым шагом Августа следом за братьями двинулась к дому. Длинная прядь волос, из которой Гай Лэси вытащил репей, лежала у нее на плече. Она приподняла волосы и с удивлением посмотрела на них. Казалось, прядь уже ей не принадлежит. Гасси робко приложила ее к губам и поцеловала.
Все трое не торопясь вошли в притихший дом. Августа тотчас помчалась наверх – посмотреть, все ли в порядке с голубем. Она полюбила его с первой минуты, но сейчас по какой-то неизвестной ей причине она любила его еще больше.
Николас задержался в прихожей, покорно ожидая встречи с отцом. Эрнест заметил, что дверь в комнатушку за прихожей была закрыта. Это было необычно, и он тут же тихонько побежал выяснять, что и как, открыл дверь и заглянул внутрь. Синди, Аннабелль и Джерри неподвижно лежали на полу. Он захлопнул дверь и с визгом побежал назад.
– Темнокожие мертвы, – кричал он. – Все до одного! Умерли от горя!
На крики из своей комнаты вышла Аделина. Увидев мать, Эрнест стремглав бросился к ней в объятия. Она взяла его на руки, он прижался к ней и, продолжая кричать, обвил ее ногами, напитываясь материнским теплом.
XII. Вознаграждение
Следующие несколько дней после новости о поимке Кертиса Синклера федеральными силами в «Джалне» была напряженная обстановка. Никто из живущих в доме не оставался равнодушным. Впервые с тех пор, как дом был построен, Филипп боялся идти домой, проводя больше времени в полях и на конюшнях. Он посетил несколько осенних ярмарок, куда брал с собой Николаса и Эрнеста. Аделина радовалась тому, что они не мешались под ногами, потому что была раздражительна и понимала, что одному человеку не под силу одновременно управляться с хозяйством и успокаивать Люси Синклер. На самом деле Люси успокаиваться не желала, у нее случались частые истерики, по ночам снились страшные сны, в которых с жуткой ясностью ей виделась казнь собственного мужа. Темнокожим доставалось от доктора Рамзи за то, что, когда Люси теряла самообладание, они тоже срывались и громко вопили вместе с ней. Аделина часто наблюдала картину, когда трое слуг находились в комнате Люси, и все вчетвером рыдали в один голос. День и ночь темнокожие молились: «О, Лорд, спаси нашего хозяина!» Но даже во время молитвы они были убеждены, что он уже мертв. Они позабыли, что иногда он был суров, и превозносили его доброту, пока он не стал в их глазах святым мучеником.
Лишь на троих домочадцев трагичная судьба Синклера повлияла в меньшей степени. Первым был малютка – Синди дала ему имя Альберт, в честь принца-консорта, о котором впервые услышала в «Джалне». Ребенок удивительно быстро рос, проводя время то у материнской груди, то в первозданном глубоком сне. Вторым был самый молодой из Уайтоков с белокурой головой, изо всех сил старавшийся выйти из младенческого возраста. Он пытался бегать, падал и без слез снова вставал. Он начинал плакать, когда его брали на руки и несли, если хотел идти сам, или, что было еще хуже, когда его сажали на горшок. Он знал несколько слов и, похоже, считал, что их вполне хватит на всю жизнь, так что не прилагал никаких усилий, чтобы пополнить свой словарный запас.
Третьим домочадцем, который в некоторой степени был в стороне от унылых предположений относительно судьбы Кертиса Синклера, была Августа. В ту пору она жила будто во сне. Часто бывало, что она погружалась в себя, в свои мысли, но не смогла бы сказать, о чем думала. Одной из таких мыслей было воспоминание о встрече с Гаем Лэси. В нем для нее воплотилось все замечательные и волнующие качества молодого человека. Она бродила одна по лесу, смутно надеясь встретить его, но, однажды увидев, что он идет навстречу, спряталась среди ольхи, пока он не прошел мимо. Один раз, когда она вошла в гостиную, он разговаривал с Аделиной. Миссис Лэси послала его справиться о здоровье Люси Синклер. Мать Гая, повозмущавшись кокетством Люси, теперь прониклась к ней глубокой жалостью. Даже прислала Люси гостинцы в виде бланманже и банки виноградного желе. Увидев Гая Лэси, который все это принес, Августа, будто ослепленная странным видением, в панике выбежала из комнаты.
Позже Аделина сказала ей:
– Гасси, мне было стыдно перед Гаем Лэси за твою невоспитанность. Ну что ты ускакала, как трусливый заяц?
Гасси молчала.
– Почему ты это сделала? – настаивала Аделина.
– Я… я не знаю, – заикаясь, ответила Гасси.