– Ну что ж, офицер Уайток, – видимо, выдохся ваш друг-рабовладелец. Разгромлен, как Наполеон под Ватерлоо.
– О чем это вы? – переспросил Филипп.
Николас, чья самоуверенность возросла рядом с отцом, подражая его тону, сказал:
– Да, о чем это вы?
– Да о том, что не успел этот самый Синклер пересечь границу, как попал в руки к солдатам Союза. Кажется, его заковали в кандалы, и уверен, что повесят.
– Боже мой! – вскричал Филипп. – Ужас. Выдал какой-нибудь негодяй.
– Это опасный человек. – Лицо Илайхью Базби выражало удовлетворение. – И правильно сделали, что задержали. Я всегда говорил, что он здесь замышляет что-то нехорошее. Я всегда говорил, что вы и ваша жена, дав приют ему и его семье, навлекли на себя подозрения.
– Подозрения! – вскричал Филипп. – Какое дело Линкольну и его приспешникам, что делаем мы у себя в стране. Мы подданные Британии, и нам нечего их бояться.
– Ну что ж, – сказал Базби, – я просто решил сообщить вам, что случилось с вашим благородным джентльменом с Юга.
– Вы правы, – сказал Филипп. – Южане настоящие джентльмены.
– Они разбиты, – авторитетно заключил Базби. – Все их рассадники жестокости – их плантации – погублены. Их несчастные рабы свободны.
– Держу пари, – сказал Филипп, – что тем рабам гораздо лучше и они окружены не меньшей заботой, чем те люди, что батрачат на вашей ферме.
– Слава богу, – фыркнул Базби, – ни одна живая душа никогда не называет меня хозяином.
– Ясное дело, они дают вам имена похуже, – спокойно сказал Филипп.
Он проводил взглядом разгневанного Базби, который вскочил на коня и ускакал. Потом повернулся к сыну, но Николаса уже и след простыл – так ему хотелось передать новость о том, какое несчастье постигло Кертиса Синклера. Филиппу пришлось трижды его позвать, прежде чем он явился.
– Успел уже рассказать о случившемся? – допытывался отец.
Николас опустил голову.
– Говори: да или нет?
– Да, сэр.
– Ах ты, маленький мерзавец! Иди за мной в дом.
Николас повиновался, сердце его забилось очень быстро. Наказание было жестоким. Он не сдержался и вскрикнул от боли два-три раза, всполошив попугая Бони, который гнусавым голосом разразился громким потоком ругательств на хиндустани. Он свесил голову с насеста, захлопал разноцветными крыльями и от злости даже высунул свой темный язык. «Жулик! Жулик! Мошенник!» – крикнул он. И потом громко добавил три недавно выученных – неизвестно от кого – английских слова: «Ненавижу офицера Уайтока!»
Одновременно из подвальной кухни послышался еще более пронзительный крик, за которым последовали отчаянные вопли. Они принадлежали дуэту голосов Синди и Аннабелль.
С верхнего этажа чуть ли не слетела бледная, как смерть, Аделина. Филипп уже поджидал ее.
– Черт побери, что случилось? – почти прокричала она. Состояние у нее было полуобморочное. Филипп обнял ее за плечи, отвел в гостиную и прикрыл за собой дверь.
– Плохие новости, – сказал он.
– Из Ирландии? – спросила она, почему-то связывая неприятности с этой страной.
– Нет. Из Соединенных Штатов. Янки задержали Синклера. Базби приезжал позлорадствовать. Говорит, они его обязательно повесят.
– Боже милосердный! – вскрикнула Аделина. – Ах, бедняга! Так вот из-за чего крик стоит. Люси ничего говорить нельзя. Она умрет, если узнает.
– Я сейчас Николасу задал хорошую трепку, – сказал Филипп. – Он случайно услышал и, не теряя ни минуты, побежал рассказывать темнокожим.
– Вот маленький негодяй, пусть только на глаза мне попадется, я ему добавлю. – Как раз в это время она посмотрела в большое открытое окно: Николас с раскрасневшимся зареванным лицом шел мимо.