– Нам повезло, что в этом глухом месте есть хороший врач.
– Было бы еще лучше, – возмутилась Аделина, – если бы врачи не напускали на себя этот высокомерный начальственный тон! Вот я, например, не считаю себя выше других: в то время, как он утихомирил лишь одну хрупкую женщину, я справилась с тремя шумными темнокожими и нисколько не зазналась.
– Надо будет скрыться к тому времени, когда они все проснутся.
Тут появился малыш Филипп, который топал по коридору. Филипп-старший сел и усадил сына на колено. Дал ему послушать, как тикали большие золотые часы, висевшие поверх цветной жилетки на тяжелой цепи.
– Тик-так, тик-так, – пролепетал малыш.
– Любимое чадо, – провозгласил Филипп. – В нем я вижу будущего хозяина «Джалны».
– Надеюсь, это произойдет через очень много лет. – Она взглянула на него с внезапной нежностью.
– Иди ко мне, посиди на другом колене, – предложил он.
Так она и сделала.
Пока в доме происходили все эти события, трое старших детей пропадали в лесу. Они очень сблизились между собой – возможно, из-за нехватки друзей своего возраста, – поэтому когда наказывали одного, остальные тоже считали, что впали в немилость. И делили это бремя поровну, хотя рубцы были только у одного.
Николас лежал на животе под низкими раскидистыми ветками великолепного бука. Эрнест, подражая настроению брата, растянулся во всю длину своего стройного тела. Августа сидела, сложив руки на коленях, погруженная в тревожные мысли о братьях.
– Как думаете, мы когда-нибудь еще будем счастливы? – сказал Эрнест.
– Сомневаюсь, – ответила Августа. – Возможно, мы будем не такие несчастные, но это не то же самое, что быть счастливыми.
– Я не мог не рассказать, что произошло с мистером Синклером, – сказал Николас. – Новость принес Илайхью Базби. Темнокожие все равно бы узнали. Я решил, что должен им рассказать.
– Думаю, что папа сам хотел им рассказать, – сказала Августа.
– Так или иначе, – продолжал Николас, – он был в сильной ярости. Хочешь, покажу рубцы?
– Нет. – Она отвернулась. – Пользы тебе от этого никакой, а меня начнет мутить.
– Меня не начнет, – сказал Эрнест. – Покажи-ка. Наверное, не хуже тех, что бывали у меня.
– У тебя не бывало ничего подобного. – Николас со стоном сменил положение на сидячее.
Эрнест тоже сел и придвинулся поближе к брату. Николас снял дорогую белую рубашку с жабо и оттянул вниз штаны с ягодиц.
– Уф! – воскликнул Эрнест. Он так поразился, так воодушевился увиденным, что дважды перекувырнулся. – Уф! – снова крикнул он.
– Ах, Гасси. – От волнения он почти не мог говорить. – Ты бы это видела! Ну правда, посмотри.
Августа исподтишка бросила быстрый взгляд и сказала:
– Если бы папа пришел сюда и увидел, что ты разделся почти догола, он задал бы тебе еще жару.
– Почему-то, – сказал Эрнест, – я сейчас чувствую себя не таким несчастным.
Августа посмотрела на него критическим взглядом.
– Довольно бессердечно с твоей стороны почувствовать себя не таким несчастным, увидев чужие рубцы.
– Но мне нравится их показывать, – возразил Николас.
– Тоже нехорошо. – сказала Августа. – Негоже хвастаться побоями, будто призами.
– В прошлом году на осенней ярмарке я получил приз за своего пони, – сквозь рубашку, которую он натягивал на себя, сказал Николас.