А вот коллекция винила на изготовленной собственными руками подставке. Фанера-десятка, отшлифованная и покрытая красным лаком, натянутая рядами рыболовная леска. Как он тогда выпендривался с самоделкой!..
Да и приятели согласились, что клешни у него не из задницы растут. Тот же Курт не раз говорил…
А потом своими руками Француз изготовил и Сюзи, потому что купить в те годы подобную штуку было попросту невозможно…
Максим принялся перебирать пластинки.
Всемирно известная битловская «Эбби роуд» с той же шагающей ливерпульской четверкой… Зепеллиновский двойник Physical Graffiti с полюбившимся на всю жизнь «Кашмиром»… А вот и венгерская «Омега». Их «Девушка с серебряными волосами», от которой у всех сладко сжималось сердце… ELO… «Посмотри на себя» от Uriah Heep в конверте с прямоугольником из зеркальной фольги, в которой можно разглядеть физиономию смотрящего…
Сколько средств в свое время было вбухано в эту коллекцию! Как-то удалось целое лето проработать в пункте приема стеклотары – знакомый мужик-приемщик временно обезножил и попросил подменить его до выздоровления. Долю из заработанного, конечно, приходилось отдавать ему, но все равно денег оказалось – куры не клюют. Большая часть коллекции была приобретена именно в тот год. И пацаны завидовали вчерную, и девчонки изо всех сил стремились понравиться…
А сколько раз удавалось уйти от ментов, когда фарцевал! Просто везло, честно говоря. Может, потому и не повезло много позже?
А может, потому, что он не стал продавать винил перед отъездом, хотя желавших приобрести коллекцию было в достатке. Сейчас уже и не вспомнишь – то ли просто жалко стало расставаться, то ли уже тогда решил сохранить ее на черный день, мудро понимая, что такой рано или поздно непременно наступит…
Он продолжал перебирать пластинки, уже не видя конвертов, потому что нахлынули воспоминания.
Вот ему восемнадцать, надрались с корешами до поросячьего визга – не то знаменитым всей стране «Солнцедаром», не то «Біле міцне», тоже уже не вспомнишь. И прыгали в этой самой комнате до упаду. Пока не пришла мама и не разогнала всю кодлу. Да плюс состоялся первый в жизни серьезный воспитательный разговор. Не ладошкой по заднице, а словами в душу…
А вот ему двадцать, он в солдатской форме – вернулся домой, уйдя на дембель, смотрит на все эти постеры на стенах, улыбается им как старым знакомым и думает, что пора определяться с дальнейшим…
А вот Французу двадцать один. Все с тем же дембельским чемоданом в руках он последний раз оглядывает комнату, прежде чем сделать шаг к двери, а потом в коридор и в прихожую…
У входа в комнату – немногочисленные венки. Надписи на черной ленте: «Вере Коробовой – от сослуживцев», «Маме от сына»… Венки должен отвезти к моргу дядя Митяй.
Ладно, об этом вспоминать не станем.
Он перебрался в зал, после смерти дедушки служивший родителям и спальней – по-другому в двухкомнатных квартирах не бывает. Подошел к стене, где всю жизнь висели семейные фотки в простеньких деревянных рамках, которые собственными руками изготовил отец. Снимки тоже изрядно выцвели, но все еще не сдавались перед проклятым временем. Максим снял со стены фотографию отца. Она сильно отличалась от остальных: обычно улыбчивый, отец тут смотрит строго и официально, а на пиджаке у него какая-то медаль. Наверное, юбилейная, теперь уже и не вспомнишь, к какому именно празднику наградили. Тогда отца еще ценили и уважали…
Максим перевернул фотографию и обнаружил, к своему удивлению, приклеенный пластырем старый косяк.
Надо же! Сколько ж он, бедолага, всеми забытый, тут прятался: сначала от мамы, а потом от того же времени?
Но находка – к месту, пожалуй. Еще одна память о бурной юности, когда о здоровье совершенно не волнуешься и все кажется тебе по плечу. Не то что в последние годы…
Максим вышел на балкон и закурил, разглядывая двор внизу. Припаркованная «альфа ромео» разделила судьбу других здешних машин – ее не наблюдалось. Ветер с шуршанием гонял желтые листья, закручивал в дальнем углу в слабенький смерчик. А потом шуршание заглушили уже знакомые детские и пенсионерские голоса. То ли очередная атака горного воздуха, то ли просто вштырило от старого косяка.
Докурив, Максим вернулся в квартиру, тщательно заперев балконную дверь. Больше тут делать было нечего. Второе свидание с прошлым состоялось. Но теперь появились планы на следующие встречи, которые не стоило откладывать на завтра. Еще неизвестно, как все завтра, когда «бэдламовцы» наконец прилетят, повернется.
А тете Зине можно будет просто позвонить. Она, конечно, обидится, что не заглянул в гости, но от этих упреков мы запросто отбрешемся. И не с такими проблемами справлялись…
Проходя по прихожей, он снова заглянул в зеркало.
Теперь там не было юной парочки, на Максима сумрачно смотрел он сам, Француз нынешний, порождение столичной музыкальной тусовки, великий мастер светового оформления популярных концертных программ.
Его снова ждало море.
Но на сей раз Максим проехал в сторону ажурного моста дальше по набережной, туда, где в былые времена располагалась база серферов – выкрашенный шаровой краской металлический ангар размером в три стандартных советских гаража конструкции Ижорского завода. Здесь немало проведено было счастливых часов, заполненных подготовкой к очередной схватке с волной и разговорами на специфические спортивные темы. Здесь начинающих учили, как отличать хвост от носа и как чайнику не попасть в бочку. Здесь оценили его Сюзи…
Максим остановил машину и выбрался наружу.
Удивительно, но ангар сохранился до сих пор. Не укатали сивку крутые горки социально-экономических перемен. Наверное, кто-то из нынешних отцов города раскатывал в юности на доске по волнам и теперь вел стойкую успешную оборону родной базы от атак южноморских акул капитализма.
Впрочем, ангар за минувшие годы все-таки изменился: вместо шаровой краски его сверху донизу украшали разноцветные граффити в современном угловатом стиле. Сплошняком виндсерферы на досках. Небось, считается теперь украшением набережной и музейным экземпляром.
Одна из нарисованных человеческих морд показалась ему похожей на Французовскую.
Он пригляделся.