— Ну, если хочешь знать мое мнение. Думаю, лучше всего выпустить фотографии. Твоя мама хотя бы узнает правду и, может быть, уговорит его снять обвинения.
— Мэди, моя мама постоянно под кайфом, сомневаюсь, что она знает, какой сегодня день. Я не рассчитываю на нее. Тут только я и ты. И все.
— Тогда каков план? Как ты предлагаешь нам выбраться из этого?
— Мы не станем ни из чего выпутываться. Забудь об этом. — Алекс не сводил с меня взгляда, меняя направление нашей жизни. — Мы покажем всем, какой на самом деле сын сенатора преступник.
Я опустила глаза под его пристальным взглядом и вернула внимания к поврежденной руке, начав вытирать кровь. Попыталась сказать равнодушно.
— Что ты имеешь в виду под «покажем всем»?
— Мы будем делать все, что захотим.
— И что это значит? — Я говорила медленно и ровно. — Перестанем бежать? Скрываться?
— Не только это, мы устроим волну преступлений, и наши имена станут известны.
Я больше не могла этого выносить. Алекс превысил свой лимит нелепостей, которые он мог сказать.
Я закатила глаза, кинув тряпку ему в грудь.
— Ты обезумел. Нас поймают после первого же ограбления.
Он развел руками.
— А может и нет.
— Да, может, переживешь ночь, — ответила я, оставив его с раскрытым ртом в ванной.
Нет, я не была против плана — грабить забавы ради или по необходимости, но не так. Он делал из этого самоубийственное занятие. Нам надо было залечь на дно на время, ну или хотя бы покинуть страну. Нам не надо выходить, пока весь мир наблюдает за нами, широко улыбаясь и выдвигая обвинения. Парень должно быть в бреду, ну или под кайфом.
Алекс последовал за мной, схватил за руку и развернул к себе.
— Скажи, почему ты считаешь это такой плохой идеей?
— Это самая ужасная идея, она никогда не сработает.
— Почему?
— Потому что… — Я замолчала, взяв его лицо в руки и заставляя обратить внимание на то, что я скажу. — Послушай, как бы мне не хотелось пойти туда и устроить ад, не думаю, что это самое разумное, что нам надо делать сейчас. Мы уже наломали дров. Зачем продолжать играть с удачей? Просто остановись и подумай о своем предложении.
— Я думал об этом и понял, что если раньше мы думали, что в жопе, то теперь мы реально в жопе.
— Да, я в курсе. Я тебе это и пытаюсь сказать, но ты не…
— Нет, детка, ты не понимаешь всю тяжесть ситуации. Ты знаешь срок за вымогательство, особенно когда это касается сенатора США? — спросил он, и я покачала головой. — От двадцати пяти до пожизненного. Пожизненный срок! Ты понимаешь?
— Тогда зачем вообще бежать? Если это решенное дело, зачем тратить их и наше время?
— Потому что если они хотят нас, то им придется сначала нас поймать… — Он приподнял мой подбородок и нежно поцеловал в губы. Когда он отстранился после того, как фактически украл мое дыхание и волю, его глаза зажглись дьявольским огоньком. — Что они и сделают, но я подумал: да пошло все! Мы можем веселиться и блистать во всей красе.
Его предложение было смехотворным, самоубийственным, но таким соблазнительным, как сам грех.
— И все же, ты свихнулся, но я это говорю в самом любящем смысле.
— Скажи, о чем ты на самом деле беспокоишься? Из-за вероятности срока?
— Да, — ответила я, но тут же передумала.